Если за трапезой собиралось много гостей, к столу пододвигали скамью «с переметом»[503] – один из наиболее интересных предметов убранства столовой в представлении детей Васнецовых, обычно скромно стоящий вдоль бревенчатой стены. Она сделана, согласно пожеланию хозяина, московским мастером, повторяет древнерусские образцы XVI века, гармонируя с общим характером комнаты. «Перемет» напоминал народный обычай, который гласил, что если в дом приходил желанный гость, спинку «перевертыша» располагали так, чтобы было удобно присесть. Если же гостя не ждали, отворачивали спинку в обратную сторону – скамья словно прогоняла пришедшего. В конструкции «перевертыша» нет металлических гвоздей, только деревянные нагели. Орнаменты сквозной резьбы спинки подобны народной вышивке, деталям кружева, элементам росписи. Несомненно, что прообразом скамьи послужили и вятские образцы. Ее форме и характеру резьбы вторят несколько вариантов монастырских кресел – произведения абрамцевской мастерской, также довольно точно повторяющие древние образцы, но отличающиеся сложным, более утонченным характером резьбы.
Для детей художника самым сказочным предметом в убранстве столовой неизменно оставался шкаф-«самобранка», разграничивавший столовую и кухню, подобный одноименной чудесной скатерти. Дети знали, что шкаф пуст, но в начале застолья к нему подходила их мать, хозяйка дома Александра Владимировна, открывала створки и доставала из «самобранки» вкусные блюда. Секрет шкафа открывался просто. Виктор Михайлович с обратной стороны диковинного буфета спроектировал точно такие же створки и можно было угощения поставить со стороны кухни, а достать уже из столовой на радость детям и удивление гостям. Прообразом такого художественного решения стали шкафы в крестьянских, в том числе северных домах, называемые «заборками», так как они словно забирали, дробили пространство комнаты на части. Шкаф-«самобранка» лишен декора, только над ним художник решил разместить резную доску-причелину конца XIX века, привезенную из Владимирской губернии, характерную деталь убранства фасадов у крестьян. Этимология ее названия – старорусское слово «чело» – лоб. В народе говорили, что, как лоб находится в верхней части лица, так резная причелина располагалась в верхней части дома, между срубом и крышей, защищая внутреннее пространство от излишней сырости – от проникновения дождя и снега. Как правило, причелины щедро украшались резьбой или росписью, так и в доме Васнецова доска была резной – на ней распускались диковинные цветы, вились травы, обрамленные затейливыми листьями, а по углам доски красовались фантастические семарглы, или полканы, или китоврасы – по народным поверьям, добрые духи, охранители дома от злых сил и от наветов, подобно львам, русалкам-берегиням.
Предметы мебели, созданные по своим проектам или близкие к ним, художник нередко изображал в живописных картинах и театральных декорациях. При этом трактовка в них мебели различалась: либо уподоблялась деталям реальных интерьеров, либо принадлежностям сказочного царства, дополняющим его неповторимый облик. Предметы мебели могли быть и второстепенными деталями в подобных картинах, и одной из конструктивных основ построения композиции.
Образец мебели дома художника предстает в «Портрете Владимира Васнецова», младшего из сыновей Виктора Михайловича и Александры Владимировны. Ребенок в боярском наряде показан сидящим в «монастырском» кресле, которое как при жизни семьи Васнецовых, так и в наши дни, стоит в гостиной, или «парадной зале», как часто говорили в их семье. Именно здесь Васнецовы принимали гостей, а дети нередко устраивали спектакли, концерты, «живые картины». На портрете художник изобразил сына в театральном костюме стрельца в «живой картине» «Борис Годунов». Темный фон полотна соответствует сумраку гостиной: и образ мальчика, и окружение звучат правдиво, жизненно, напоминая о «четвергах» художника, о неизменно доброжелательной, творческой атмосфере их дома. Также «монастырское» кресло представлено в портрете самого Виктора Васнецова, исполненном его другом, известным художником Михаилом Нестеровым, а фоном портрета избраны древнерусские иконы, которые Виктор Михайлович многие годы коллекционировал. Нестеров, несомненно, стремился показать художника в привычной обстановке дома, но, прежде всего, детали портрета характеризуют направленность его интересов и творчества.
Отразив свое время, произведения Виктора Васнецова приобрели вневременное звучание, расширив иконографический ряд значимых для отечественной истории и культуры персонажей.
Несомненно, многогранная и неустанная работа Виктора Васнецова получал все большую заслуженную известность.
«Москва, 29 ноября 1895 г.
Правление Общества Художников Исторической Живописи в заседании 23 сентября 1895 г. на основании § 12 лист 2 своего Устава избрало Вас почетным членом Общества, о чем и имеет честь почтительнейше Вас уведомить…»[504]
