Цлая галлерея волшебно-нжныхъ и самоотверженныхъ женщинъ и благороднйшаго духа мужчинъ, созданная въ мрачную полосу третьяго періода, показываетъ, что пессимистическое настроеніе художника было порождено не только созерцаніемъ зла міра. Оно иметъ свой источникъ и въ томъ, что въ душ его, подъ вліяніемъ думъ о смысл жизни, создался очень высокій идеалъ назначенія человка. Онъ былъ такъ строгъ къ міру, потому что хотлъ его видть совершеннымъ.
Настоящая мизантропія проступаетъ только въ "Тимон Аинскомъ", и величайшаго въ мір художника постигла неудача: человконенавистникъ Тимонъ не удался Шекспиру, характеръ его мало мотивированъ. Очевидно, одна злоба не заключаетъ въ себ творческаго начала. "Тимонъ Аинскій" — это какъ бы злокачественный нарывъ, вызванный душевною тоскою художника.
И если мы обратимъ вниманіе на то, что "Тимонъ Аинскій" относится къ самому концу мрачнаго періода, къ 1609 г., то мы, чтобы продолжать медицинское сравненіе, будемъ имть основаніе видть въ "Тимон" какъ бы вскрытіе нарыва мизантропіи, изъ которой теперь совершенно удалился гной человконенавистничества. Наступаетъ свтлый періодъ примиреннаго исканія душевнаго мира и спокойствія.
Переходомъ къ этой полос шекспировскаго творчества можно считать "Антонія и Клеопатру" и «Перикла». Въ "Антоні и Клеопатр", талантливый, но лишенный всякихъ нравственныхъ устоевъ хищникъ изъ "Юлія Цезаря" окруженъ истинно-поэтическимъ ореоломъ, a полупредательница Клеопатра геройскою смертью въ значительной степени искупаетъ свои прегршенія. Особенно же ощутительно начало новаго настроенія въ "Перикл", гд явственно проступаетъ главный мотивъ 4-го періода — отечески-нжное созерцаніе жизни сквозь призму любви къ дтямъ и вообще семейнаго чувства.
4-й періодъ, если не считать весьма слабаго участія Шекспира въ "Генрих VIII", обнимаетъ всего только З-4 года и 3 пьесы — такъ назыв. "романтическія драмы". Изъ нихъ «Цимбелинъ» и "Зимняя сказка" принадлежатъ къ пьесамъ второстепеннымъ и только въ "Бур" геній Шекспира опять сказался во всемъ блеск своей обобщающей силы, создавъ одностороннее, но необыкновенно яркое воплощеніе некультурности черни въ лиц пьянаго дикаря Калибана.
Въ пьесахъ 4-го и послдняго періода все обстоитъ благополучно, тяжелыя испытанія вводятся только для того, чтобы слаще была радость избавленія отъ бдствій. Клевета уличается, невинность оправдываетъ себя, врность получаетъ награду, безуміе ревности не иметъ трагическихъ послдствій; любящіе соединяются въ счастливомъ брак.
Въ этомъ оптимизм нтъ, однако, нечего приторнаго, потому что чувствуется истинная примиренность. Мудрецъ изжилъ личныя чувства; онъ видитъ нарожденіе новаго поколнія, которое будетъ любить, будетъ счастливо, будетъ хоть на время очаровано жизнью. Онъ видитъ, что жизнь есть, такимъ образомъ, круговоротъ свтлыхъ и мрачныхъ явленій и искренно примиряется съ нею. Онъ перестаетъ возиться съ собственною психологіею, его занимаетъ только счастье близкихъ ему молодыхъ существъ. Поэтическія двушки, созданныя теперь — Морина изъ «Перикла», Пердита изъ "Зимней сказки", Миранда изъ «Бури» — это уже не восторги любовника, какъ Джульета, не упоеніе мужа, какъ Дездемона, a тихое любованіе счастливаго отца.
Чрезвычайно заманчиво желаніе многихъ шекспирологовъ видть автобіографическую символизацію въ заключительной сцен «Бури», этой послдней самостоятельной пьесы Шекспира.
Изгнанный врагами миланскій герцогъ, a затмъ ставшій волшебникомъ Просперо устроилъ съ помощью своихъ чаръ счастливый бракъ дочери и возвращается на недобровольно покинутую родину. Достигнувъ всхъ завтныхъ цлей, Просперо отказывается отъ своего владычества надъ подвластнымъ ему міромъ волшебныхъ духовъ. "Отъ этихъ силъ теперь я отрекаюсь", — восклицаетъ онъ. — "Лишь одного осталось мн желать: мн музыки небесной нужны звуки". Для осуществленія своего отреченія онъ уничтожаетъ самый источникъ своей волшебной власти, жезлъ и книгу съ магическими заклинаніями:
Ршеніе это совершенно неожиданно и совершенно не нужно для хода пьесы. Но оно получаетъ яркій смыслъ, если увидть тутъ ршеніе бросить литературную дятельность, которая обняла весь кругъ человческихъ страстей, человческихъ страданій и радостей. Шекспиръ тоже величайшій волшебникъ, ему подвластны величайшія чары слова, при помощи которыхъ онъ, какъ Просперо, то насылалъ на души самыя страшныя бури, то наввалъ человчеству золотые сны. Но все это уже сдлано. Чародй-творецъ все испыталъ, все изобразилъ, все истолковалъ, ему нечего больше сказать. Книга жизни прочитана и можно ее закрыть.
