Первый періодъ приблизительно обнимаетъ годы 1590–1594. По литературнымъ пріемамъ его можно назвать періодомъ подражательности. Шекспиръ еще весь во власти своихъ предшественниковъ. Если "Титъ Андроникъ" дйствительно имъ написанъ, то комическіе ужасы трагедіи — прямое и непосредственное отраженіе ужасовъ пьесъ Кида и Марло, получившихъ въ неокрпшемъ талант молодого писателя еще боле нелпое развитіе. Вліяніе манернаго Лили и такъ называемаго эвфуизма сказывается въ вычурности стиля перваго періода. Но уже просыпается и собственный геній. Въ спорномъ, но все-же хоть въ малой степени принадлежащемъ Шекспиру, "Генрих VI" ненужныхъ ужасовъ уже меньше, a въ "Ричард III" ужасы уже органическая необходимость, нужная для обрисовки страшной личности главнаго героя. По настроенію первый періодъ можно назвать періодомъ идеалистической вры въ лучшія стороны жизни. Съ увлеченіемъ наказываетъ молодой Шекспиръ порокъ въ своихъ историческихъ трагедіяхъ и съ восторгомъ воспваетъ высокія и поэтическія чувства — дружбу, самопожертвованіе и въ особенности любовь. Есть въ первомъ період и произведенія почти безразличныя, именно передланная изъ Плавта "Комедія Ошибокъ". Грубый комизмъ, грубыя остроты этой, въ общемъ, очень слабой пьесы, главнымъ образомъ, назначены для потхи райка, и только на эпизодической личности молодой Люціаны лежитъ нкоторый отпечатокъ обаянія шекспировскихъ женщинъ. Но основную окраску первому періоду даютъ пьесы, гд молодость автора сказалась въ томъ ореол, которымъ онъ окружаетъ молодое чувство. Какъ ни искусственны "Безплодныя усилія любви", какъ ни вычуренъ тотъ турниръ придворнаго остроумничанія, который разыгрывается дйствующими лицами, все-же заразительно дйствуетъ бьющая ключемъ граціозная жизнерадостность этой веселой компаніи, которая не сомнвается, что жизнь полна чуднаго очарованія, если самъ любишь и находишь взаимность. Еще больше прославленія любви и вры въ ея волшебную силу въ "Двухъ веронцахъ". И тутъ вс главные герои молоды, и тутъ въ центр жизни поставлено трепетное ожиданіе счастливой взаимности. По обаянію молодой страсти "Два веронца" какъ-бы предвстники драгоцннйшей жемчужины перваго періода, "Псни псней" новой европейской литературы — "Ромео и Джульетты", дальше которой не можетъ идти апоеозъ любви. Ничего не значитъ, что налетвшій ураганъ страсти сокрушилъ молодыхъ любовниковъ у самаго предверія ихъ еле обозначившейся жизни, ничего не значитъ, что, говоря заключительными словами трагедіи, "разсказа нтъ печальнй и грустнй". Это, все-таки, пснь торжествующей любви, и страстный юноша въ томъ возраст, когда объятія любимой женщины представляются высшимъ благомъ жизни, всегда съ энтузіазмомъ скажетъ, что для дня такой любви и жизни не жаль.
Волшебный ореолъ, который Шекспиръ съумлъ придать своимъ любовникамъ, при всей трагичности, длаетъ ужасъ "печальнаго разсказа" сладкимъ, и собственныя имена героевъ трагедіи вотъ уже 3 вка продолжаютъ быть нарицательнымъ обозначеніемъ высшей поэзіи страсти.
<p>XVIII</p><p>Фальстфовскій періодъ</p>Какъ-бы на порог второго періода творческой дятельности Шекспира, приблизительно обнимающаго годы 1594–1601, стоитъ одно изъ знаменитйшихъ его произведеній "Венеціанскій купецъ". Въ немъ еще не мало подражательности. Вншними чертами главный герой этой странной "комедіи" — жидъ Шейлокъ находится въ генетической связи съ главнымъ героемъ "Мальтійскаго Жида" Марло — ужаснымъ Варравой. Но въ этой же пьес геній Шекспира уже могуче обнаружилъ свою самостоятельность и съ необыкновенною яркостью проявилъ одну изъ наиболе удивительныхъ способностей своихъ — превращать грубый, неотесанный камень заимствуемыхъ сюжетовъ въ поражающую совершенствомъ художественную скульптуру. Сюжетъ "Венеціанскаго купца" взятъ изъ ничтожнаго разсказа, вычитаннаго y посредственнаго итальянскаго новелиста ХІІ вка Джіовани Фіорентино. Но съ какою глубиною вдумался Шекспиръ въ этотъ пустой анекдотъ, съ какимъ поражающимъ умніемъ уяснить себ вс послдствія извстнаго положенія проникъ онъ въ самую сердцевину вопроса и наконецъ съ какою художественною свободою отнесся къ своей задач. Пушкинъ прекрасно понялъ Шекспира, когда прославлялъ его "вольное и широкое изображеніе характеровъ". Благодаря этой художественной разносторонности, имя Шейлока въ одно и то же время и стало нарицательнымъ обозначеніемъ исторической связи еврейства съ деньгами, и вмст съ тмъ во всей огромной литератур, посвященной защит еврейства нтъ ничего, что было бы ярче, убдительне, сильне, человчне знаменитаго монолога Шейлока: "Да разв у жида нтъ глазъ? разв y жида нтъ рукъ, органовъ, членовъ, чувствъ, привязанностей, страстей"? и т. д.
