– Я, пожалуй, пошлю тебя нафиг с твоими советами и одену сегодня лиловое платье. Помнишь – итальянское, полупрозрачное? Ну, которое ты называешь «блядским»? – слышу я уже со второго этажа.
Я хмурю брови и, неожиданно начиная жалеть о только что мною содеянном, до крови откусываю заусенец:
– А он зайдет за тобой сюда?
– Неа… Мы встречаемся у Лучано.
– Ну хоть на этом спасибо, – бормочу я себе под нос, соображая, что наблюдать, как при виде этого чертового платья в глазах Арно зажжется искорка восторга, будет выше моих сил.
На столике рядом с брошенными Жанной журналом, чашкой с кофе и еще дымящейся сигаретой трепещет на ветру какая-то бумажка. Я уверена, что с ней связано что-то важное, но что именно, вспомнить не могу. Смутное беспокойство заставляет меня подняться с полотенца, преодолеть расстояние до столика (руки и ноги слегка дрожат после необычно длительного утреннего заплыва) и развернуть ее. Настроение из просто плохого моментально становится абсолютно отвратительным. С бумажки мне подмигивают кривые, кое-как нацарапанные циферки телефона бангкокского банка. Ну вот, и Стас тоже решил куда-то уехать, пока не поздно. Все куда-то собираются.
Я комкаю бумажку с телефоном и бросаю в пепельницу, потом опять ложусь на полотенце и закрываю глаза. Солнце рассеянно покусывает кожу, и волны тихо плещутся о камни. Всех к черту, пусть едут куда хотят, а я останусь тут. Одна. Мне кажется, еще немного, и я что-то нащупаю, уловлю состояние, в котором всё это уже будет не важно.
