– Разве? – удивляется Стас. – Не заметил. Не обращай внимания.
– Ты действительно согласен, что я правильно решила про деньги? То есть ты не просто подчиняешься мне, а именно согласен с моим решением?
– Да, дарлинг. Все решения на самом деле принимаем не мы, а там… – он смотрит на небо, – за нас. И наше дело не сс…сспорить и смириться с неизбежным. Мне было очень тт…ттяжело, я сбил кулаки о стену, – Стас показывает запекшиеся ранки на костяшках рук, – когда ты ушла позавчера, я не спал всю ночь, я рычал от боли, не фф…ффизической, а душевной, но я все понял и смирился.
– И ты никогда меня в этом не упрекнешь?
– Никогда. Можешь мне верить.
– Я верю тебе. Просто, ты же понимаешь… покой дороже денег. Есть вещи в жизни, дороже денег. Да? Ты правда понимаешь?
– Разумеется, я все понимаю. Ты не могла по-другому.
– Да. Я просто не могла. От этих денег было бы одно зло. Мы бы расплачивались до конца своих дней, страхом, ужасом…
– Я понимаю. Даже больше, чем ты предполагаешь. Я не наивен. Пей!
Я допиваю оставшееся шампанское и Стас опять наполняет стаканы до краев.
– Пей еще! – командует он, и в его глазах начинают блестеть слезы.
Мои руки немного дрожат, Стасово волнение начинает передаваться и мне, на мои глаза тоже наворачиваются слезы. Мы выпиваем и Стас неловко наклоняется, балансируя в резиновой посудине, и неожиданно целует меня в губы. Долго. Не меньше минуты. Последний раз он целовал меня так лет шесть назад. Я обнимаю его за затылок, глажу пальцами его уши, шею.
– Хх…хватит, – отстраняется он, наконец. – Прости меня.
– За что?
– За все. Просто. Я правда люблю тебя. Ты мне веришь?
– Да.
– Ты поедешь в банк и снимешь все чеками, чтобы мы могли вызвать сюда Тащерского и он все забрал?
– Да.
– Ну и отлично! Тогда сюрприз! – провозглашает он и берет в руки нож и фонарик. – Устрицы в студию!
– Что?!
– Устрицы! Настоящие, свежее не бывает. Прямо со дна моря! К шампанскому!
– О господи! – восклицаю я. – Ты собираешься за ними нырять?
– Разумеется. Где же мы еще их возьмем?
– Может не надо? Темнота – вырви глаз. Бог с ними, Стас, пожалуйста! Я прошу тебя, не надо.
Но не обращая ни малейшего внимания на мои уговоры, Стас перегибается через край лодки и прыгает в воду.
– Откуда ты знаешь, что там на дне вообще есть устрицы? – спрашиваю я, когда он выныривает.
– Должны быть, – уверенно отвечает он, приглаживая мокрые волосы. – Да не волнуйся, ты же знаешь, я отличный пловец.
Густая темная вода смыкается над его головой и он исчезает. Какое-то время мне виден мутный свет от фонарика, шарящий по рифам. Но вскоре пропадает и он.
Проходит минута. Я нервно закуриваю. Что за идиотская идея! Полное мальчишество!
Еще полминуты.
Я встаю и всматриваюсь в воду. Сколько можно задерживать дыхание?!
Но уже перед тем, как я впадаю в панику, ловец устриц неожиданно выныривает с другого края лодки.
– Боже! Ну ты что?! Я уже начала волноваться!
– Детка! – отфыркивается Стас, переводя дыхание. – Не нашел. Дай мне еще попытку. Все будет хорошо, ты лучше пока выпей.
Повисев на краю лодки и отдохнув, он ныряет опять.
Я уже не присаживаюсь. Нагнувшись через борт, я слежу за фонариком. Но, как и в первый раз, достигнув определенной глубины, он исчезает из видимости. Море после вчерашнего шторма еще недостаточно очистилось, вода мутновата, к тому же уже совершенно стемнело, и разглядеть что-либо невозможно.
Проходит опять чуть больше минуты, но мне кажется, что время несется вскачь и Стаса нет уже целую вечность. Сердце набирает темп и начинает биться в груди, отмеряя секунды пережитого мной ужаса.
– Бля… – опять выныривает Стас.
Дыхание его сбилось сильнее, чем в предыдущий раз. Не в силах говорить, он тяжело дышит, повиснув на борту, отчего лодка опасно наклоняется.
– Все! Прекрати! Я волнуюсь!
Но Стас машет рукой:
– Глупости. Что может сс…сслучиться? Я отлично умею нырять. Если воздух кончится, я просто всплыву наверх. Я ж не дурак топиться? Хотя ты-то, конечно, держала меня всегда за дурака, да?
– Не неси бред! Вылезай! К черту эти устрицы!
– Держала. Я знаю. Тебе никогда не хватало ума оценить меня по достоинству.
Я хватаю его за плечо и пытаюсь втащить наверх, но он вырывается и отплывает в сторону.
– Еще один разик. Последний. Я уже почти нашел, что надо. Просто воздуха немного не хватило. Чао, детка, любовь моя!
– Да иди ты к черту! – восклицаю я раздраженно.
Меня совершенно не веселят такие забавы.
Опять проходит минута или около того. Я не берусь утверждать, что в состоянии точно оценивать время. Ни Стаса, ни луча от его фонарика нигде не видно. Я делаю несколько глотков шампанского прямо из бутылки и пена попадает в нос, пузырьки с газом неприятно покусывают горло и язык. Я отставляю бутылку и хватаюсь за пачку сигарет, но курить не хочется, я швыряю ее в сторону и начинаю метаться вдоль бортика. Я уже по-настоящему нервничаю.
Проходит еще минута, но ничего не происходит.
Еще одна.
