— Может, вы, сударыня, рассчитывали стать неуловимым Купером?
— Не понимаю.
— В 1971 году мужик угнал самолёт, угрожая взорвать его. По требованию угонщика на борт доставили 200 тысяч долларов, с которыми он и спрыгнул на парашюте. После этого его никто не видел.
— У меня нет парашюта, господин Нэйхин.
— Это и обнадёживает.
— Что вы собираетесь сделать?
— Сдать полиции.
— В таком случае проявите милосердие.
— В чём оно должно заключаться?
— Позвольте принять душ и поспать.
— Хорошо, я подумаю над вашим предложением.
У меня одна надежда — его жена. Та самая — Шахиня.
Что держит её в Москве? И почему он не торопится связываться с ней?
Странная пара. Какая-то непарная…
От недосыпа в голове будто металлический брус. Мысли сталкиваются с ним и разбиваются вдребезги.
Сколько дней и ночей я нахожусь на этой проклятой вилле? Напрасно я дала ей это название — «Жасмин!» Его и в помине нет здесь.
— Ты всегда отличалась буйной фантазией! — слышу я знакомый голос. Это ещё кто?
Я не могу полностью разлепить век, но сквозь щёлочки в них вижу дородную деваху, восседающую в кресле напротив.
— Ты кто?
— Папа называет меня Манюсей, а мама — Марьей.
— Врёшь!
— С чего бы мне врать? — Пожимает округлыми плечами акселератка.
— И зачем ты сюда припёрлась? — не отстаю я.
— Тебя не спросила!
Воцаряется молчание. Каждый из нас находится в своём прошлом. На лице каждой читается вопрос: «И эта особа напротив и есть я?» Похоже, мы не в восторге друг от друга. Но нельзя же молчать бесконечно. Тем более что ночь или что там за окнами — длится и длится.
— А ты, кажись, схуднула, — первой не выдерживает Марья, она же Манюся. — Как тебе это удалось?
— Фитнес и диета.
— Но выглядишь ты не так чтобы хорошо…
— Ну спасибочки!
— Считается, что детские психические травмы остаются навсегда! — с важностью объявляет непрошенная гостья. — Твоя жизнь была направлена в прошлое. Смени курс, подруга.
— Хочу напомнить тебе, если ты забыла, о своём детстве я вспоминаю как о потерянном Эдеме. И только начала пубертатного периода всё омрачило.
— Хочешь сказать, что во всём виновата половая система?
— В детстве не давят руины прошлого. Его просто не было. Наша жизнь умещалась в один день — от мига пробуждения до часа, когда велено было идти спать.
— Да хватит уж этих воспоминаний. Вернись на землю, Марья! Ты опять вляпалась в историю.
«Почему опять?» — думаю я, но озвучить вопрос не решаюсь, а вместо этого не без горячности возражаю:
— Если ты считаешь, что восстановить справедливость — это вляпаться в историю, то здесь мы расходимся во мнениях.
— Видать, пример нашей мамочки не послужил тебе уроком.
— А вот маму не трожь!
— Да я и пальцем её не задел! — следует ответ.
Но это уже мужской голос. Господин Лео в банном халате нависает надо мной. — Ещё раз повторяю: — Женя спровоцировала моего охранника.
— Я уже слышала эту версию, — бормочу я. По правде говоря, у меня зуб на зуб не попадает.
Видя это, господин Лео присаживается напротив и заглядывает в глаза:
— Хочешь горячего чаю?
Я ограничиваюсь кивком.
— Ну вот и славно. Как говорила моя бабушка, сядем рядком и поговорим ладком.
Этот елейный тон вместо отвращения вызывает у меня слёзы. «Только не раскисать, Мариам! Ты видишь, он даёт задний ход. И глянь на его ладони. Они снова приняли прежнюю позицию — по швам. А это кое о чём говорит. Если сбить его с ног и…»
— О чём задумалась, гюнешим? — раздаётся голос над ухом. — Пора пить чай!
Судя по свежезаваренному напитку, он не потерял контроль над руками окончательно.
«Ты дрейфишь?» — слышится голос за кадром. Вообще — то это папино словечко, но на этот раз его транслирует та девчонка. — «А ведь когда — то ты умела постоять за себя».
— Это было в отрочестве. А с того времени много что поменялось.
— Что именно? — не унимается мой фантом из прошлого.
— Теперь я предпочитаю быть жертвой, а не палачом.
— Чё-чё? — прыскает Марья-Манюся. — Эй, подруга, имей в виду: я таких слов ещё не выучила. — Слышится сдавленное хихиканье, а потом она и вовсе затыкается.
«Быть жертвой, а не палачом… Откуда это в моей голове?»
В какой-то момент нашего чаепития дал слабину.
Больно жалкий вид у моей сотрапезницы. Однако глазки её медвежьи выдают её. Это когда она изучающе смотрела на мои пальцы. Наверняка, прикидывая про себя, как получше заломить их мне за спину.
Она вымотана до предела. Но не сдаётся и всё отрицает. Но меня не проведёшь. Во-первых, ей известно, что я — Нэйхин. Немногие в Каргыджаке в курсе моих паспортных данных. А с чего бы это простой сотруднице захудалой гостиницы владеть такой инфой?
Но самое существенное — её походка. Многое можно скорректировать, но только не походку. А она движется как молодая медведица. Я убедился в этом, когда она сняла туфли. Так ходил её папаша. Кроме этого, она наследовала его настырность. Сколько воды утекло, а девушке всё неймётся. Однако расчёт её неверен. Не на того напала.
