День был будний. Тем не менее войдя во двор их домишка — пятистенка, я обнаружила, что топили баню. А когда вошла в горницу, то явственно почуяла запах одеколона, подаренного дяде Ване на 23 февраля. Всё это было несвоевременно. Ибо, повторюсь, день-то был четверг.
Нашла я его на диване. И не абы как, а при полном параде, облачённого в костюм. На ногах — носки новые. На шее — шарф зачем — то повязан. Впрочем, и не шарф вовсе, а вафельное полотенце. У меня тогда ещё мысль возникла, что он после бани так взмок, что утирался этой тряпицей. Глупая мысль. Это полотенце не для помывки предназначалось. Им тётка посуду вытирала.
— Дядя Ваня, вы спите?
Нет ответа.
Я наклонилась совсем близко, но запаха спиртного не почувствовала. Хотя всякое бывало. Не без греха был дядя Ваня по этой части.
Видимо, некая догадка всё — таки посетила мою башку, потому что стала я это самое полотенце разматывать и шею его освобождать. Помню, как голова его из стороны в сторону моталась от тех моих усилий.
Кожа под тряпкой оказалась голубой. Это сказало мне всё остальное.
Да, папин брат, не закончив толком школы, знал кое — что о сонной артерии. А ещё о том, что смерть — дело одинокое.
Спустя много лет настала очередь племянницы убедиться в этом. А заодно поквитаться с моим тюремщиком. За всё. Хотела бы я посмотреть на него, когда в полиции ему придётся объяснять появление у него дома бездыханного трупа.
До меня доносится треньканье пришедшей эсэмэски.
От Инги?
Надо бы прочесть. Но голова срослась с подушкой.
Сон — одно из главных удовольствий жизни.
А ещё она сродни маленькой временной смерти.
На женщине короткий сарафан из шотландки и белая блузка. Этакая эротичная версия школьной формы. Она молодит владелицу лишь с первого взгляда: усталый и сердитый взгляд предательски выдаёт возраст. Ей хорошо за сорок.
— Что вы делаете в моём доме?
Я приподнимаюсь с ощущением, что меня извлекли из-под бетонной плиты. Силясь сохранить остатки достоинства, сиплым голосом заявляю:
— Вы не поверите… Но я здесь сплю.
Нужно обладать известной уверенностью в себе, чтобы при виде этой дамы из ящика не пожелать слиться с обоями. Но после всего я, видимо, стала конченной пофигисткой.
Как вы здесь оказались? — Женский ротик открывается и закрывается, потом снова открывается и… Этакая рыбка за стеклом аквариума.
— Из-за несчастья… — С трудом артикулируют мои замороженные губы. А глаза стараются сфокусироваться… На сумочке.
— Несчастье? С Лео?
Лицо женщины, в которой я узнаю звезду российских ток-шоу Ингу Шах, покрывается красными пятнами. Она бросается в спальню. Оттуда раздаётся пыхтенье, звуки возни и даже шлепки. В итоге до меня доносятся жалобные возгласы:
— Пусенька, ну дай мне поспать! Ещё секундочку.
Среди скопища чужих предметов зрение идентифицирует своё — сумочку. Руки тянутся к ней, как к спасительному кругу.
Но тут возвращается хозяйка и принимается за меня:
— Кто вы такая?
— Я Мариам из отеля.
— Что вы делаете здесь?
— Я уже говорила. Произошло несчастье…
— С кем несчастье?
— С Тихоном.
— А-а-а, этот… — Женщина вздыхает с явным облегчением. А я тщетно пытаюсь вспомнить её имя. Какая-то смесь несочетающихся элементов.
Женщина, тем временем, подвергает меня пристальному изучению посредством своих серых славянских глаз. Пытаясь избавиться от вселяемого ими дискомфорта, я начинаю своё повествование о случившемся в отеле.
Она слушает молча, но с явным недоверием.
Тогда я извлекаю из сумочки телефон.
Да, можете обвинять меня в кощунстве, но я сфоткала Тихона. Причём на снимке хорошо различим коллекционный галстук на детской шейке.
Поначалу женщина отшатывается. От меня или от ужасного зрелища? Но потом берёт себя в руки и сосредотачивается на изображении. Узнавание вызывает видимое возбуждение. Эти эмоции сродни тому волнению, которое мы испытываем, проезжая мимо места дорожной аварии: «Злой рок миновал меня!» Видимо, осознав свою реакцию, Шах (ага, кое-что мозг выдаёт!) произносит уже мягче: «Я сварю вам кофе!»
Вернув телефон на место, оглядываю пространство. Пакет и полотенце валяются на валике дивана. Я подбираю их и тоже сую в сумку. Здесь не должно остаться никаких следов. Скинув хозяйский халат, подхожу к зеркалу и отмечаю гематомы на шее и груди. Что ж, какая-никакая страховка. Если всё — таки придётся объясняться с полицией.
Преодолевая скованность мышц, натягиваю юбку и блузку. Они явно нуждаются в основательной глажке.
Хозяйка приносит поднос с чашкой растворимого кофе. Видимо, желания варить настоящий у неё отсутствует.
— К сожалению, Лео не сможет выпить с вами кофе. Спит!
«Не очень и надо!»
Надо отдать должное хозяйке, напиток не так плох, как ожидалось.
Уже через непродолжительное время я, готовая к встрече с наступившим днём, сую сумочку подмышку. В глазах Шахини — настороженность. Не желая ставить популярного телеэксперта в неловкое положение, я предлагаю:
— Вы можете обыскать меня! — Для пущей убедительности протягиваю ей открытую сумку.
