И все-таки, что конкретно делали евреи в 1936 году, помимо экономической борьбы с арабской забастовкой? Одной из положительных сторон политики «хавлага» — «сдержанности» — было сотрудничество с англичанами, которых тяжелая обстановка заставляла прибегать к помощи евреев для охраны самых разных объектов, таких, например, как железные дороги, которые тоже подвергались атакам. Охрана эта была разной. Частично она оплачивалась британскими властями, частично — еврейскими учреждениями. Но это все же были детали. Важнее, что к концу 1936 года около 3 тысяч евреев легально имели оружие и их количество все возрастало. Практически все они были членами «Хаганы». Теперь имелась возможность легально обучать владению оружием. В дальнейшем, весной 1937 года, к этому удалось так же легально привлечь английских сержантов. Это была положительная сторона «хавлаги». С другой стороны, эти бойцы оказывались под полным контролем англичан, с которыми Бен-Гурион считал важным сохранять хорошие отношения. «Арабов, — говорил он, — рано или поздно простят. Что бы они ни сделали, все будет забыто. А вот нам никто ничего не простит».
Но были в «Хагане» и люди, считавшие, что проявлять сдержанность («хавлага») — не значит сидеть за оградой, нужно сделать оборону активной. Первым начал такие действия наш старый знакомый — Ицхак Саде. В те годы ему было уже 46 лет, выглядел он степенно и носил очки. Но боевой задор в нем не угас. Летом 1936 года Ицхак Саде был послан «Хаганой» организовать оборону западных пригородов Иерусалима, которые обстреливались каждую ночь с соседних холмов. С тех самых холмов, на которых сейчас уже находятся еврейские кварталы. Саде лично стал во главе небольшого отряда, каждую ночь отправлявшегося в горы и сражавшегося с арабами, обстреливая деревни — «гнезда» банд. Постепенно отряд увеличился до 70–75 человек. Обычно использовалась тактика «молота» и «наковальни». «Молот» — подвижная группа — гнал арабов на сидевших в засаде бойцов «наковальни». Тактика эта была отнюдь не самой безопасной, так как ночью вполне можно было перестрелять и друг друга. К счастью, все проходило отлично: Саде хорошо обучил людей. Он не только командовал, но и лично участвовал в схватках. И еще он рассказывал своим молодым бойцам о Трумпельдоре. Позднее, в 1937 году, когда его направили обеспечить безопасность больших каменоломен, снабжавших стройматериалами Тель-Авив, Саде дополнил свою тактику следующим приемом: он со своими ребятами запросто среди бела дня захаживал в арабскую деревню, известную отнюдь не мирным нравом. Отбиралось для таких мероприятий человек 6–7, которые шли в кафе, посиживали там, неторопливо попивая кофе и болтая с хозяином о том, о сем. Затем расплачивались и не торопясь уходили. На арабов это производило впечатление. И на евреев тоже. С англичанами же было джентльменское соглашение — они не мешали.
Летом бурного 1936 года случилось событие, очень важное для дальнейшего повествования. Но тут надо начать издалека. Фамилия Вингейт (Wingate) к тому времени была уже известна на Ближнем Востоке. Рейджинальд Вингейт был одним из самых высокопоставленных и заслуженных британских деятелей в нашем регионе. Его карьера началась задолго до Первой мировой войны — на рубеже XIX–XX веков, когда англичане сражались в Судане с мусульманскими фанатиками — «махдистами»[41]. Тогда Рейджинальд впервые отличился — был начальником британской разведки и хорошо себя показал. Кстати, в тех событиях участвовал и Черчилль, написав о них впоследствии книгу «Речная война». А командовал английскими войсками Китченер. С тех пор Рейджинальд дослужился до должности Верховного комиссара Египта (полунезависимого). Именно он в Первую мировую войну организовал посылку из Египта всего необходимого для арабских повстанцев Лоуренса Аравийского. Словом, в те годы в нашем регионе это был «большой человек». Вейцман познакомился с ним лет на 20 раньше, чем с Ордом Вингейтом — главным героем этой сказки. Когда Вейцман прибыл в наш регион в 1918 году в составе сионистской комиссии, то получил, по его словам, много ценных советов от Рейджинальда Вингейта, хорошо знавшего арабов. Советы эти, по сути, сводились к тому, что арабу верить нельзя, ибо у него в каждую фразу вложено много разных смыслов. (Тогда так считали многие европейцы, жившие на Востоке.)