Охранник кивнул, помог подняться дебоширу и повел его к выходу, по пути уговаривая того не убивать всех в этой гостинице, в стране и на этой грешной планете.
Рамуте подняла сумочку, отряхнула платье и пошла к лифту.
«Надо было соглашаться на ужин с Федором», — она вспомнила его улыбку и тоже улыбнулась.
За весь день самым долгим оказался путь наверх в кабинке лифта. Самый долгий в мире подъем на третий этаж. Казалось, стрелка на целую вечность застряла на цифре два.
Наконец двери разъехались, и Рамуте поспешила в свой номер к дивану. Когда она зашла, закрыла за собой дверь и наконец осталась одна в тишине, зазвонил гостиничный телефон.
Она выругалась и подняла трубку.
— Слушаю.
— Добрый вечер.
— Добрый, наверное. Уже не уверена.
— Простите, что беспокою. Я от лица гостиницы… Я… Кхм. От гостиницы и от себя лично хочу выразить вам… — звонила администратор.
Девушка не знала, как отблагодарить свою спасительницу, какие слова нужно сказать, чтобы получилось от чистого сердца.
— Спасибо большое, что выручили.
— Пожалуйста.
— Спасибо огромное.
— Все нормально.
— И простите меня. Мне так стыдно, что я утром вам…
— Проехали.
— Из магазина доставили ваши покупки, они стоят у дивана.
— Окей.
— И у нас есть номера «попроще». Можем вас переселить в любой момент. Финансовую разницу мы вам возместим.
— Окей.
— Можем переселить вас хоть сейчас.
— Не надо, я все равно планировала поселиться в люксе.
— Тогда я настаиваю на скидке для вас. После пересчета деньги вернут вам на карту.
— Окей-окей.
— И ужин. Ваш ужин за счет гостиницы.
— Спасибо.
— Нет, это вам спасибо. Не знаю, как вам отплатить.
«Идеально было бы просто заткнуться уже и оставить меня в покое», — подумала Рамуте и сказала:
— Все окей.
— Спасибо еще раз.
Рамуте не выдержала и, не попрощавшись, положила трубку.
Она посмотрела на пакеты.
«Это я столько накупила? И куда оно мне?»
Рамуте решила проверить, вдруг она свою кофту не потеряла, а по рассеянности прямо в магазине забыла.
В дверь постучали.
«Да господи, хватит уже! Умоляю! Этот резиновый день хоть когда-нибудь закончится?»
— Кто там?
— Добрый вечер. Ваш ужин.
Рамуте открыла.
Тележка с ароматной едой вкатилась в номер.
— Окей-окей, спасибо, там, всего доброго и тэдэ и тэпэ, — протараторила Рамуте, закрывая перед лицом официанта дверь. — Стой! — она снова открыла. — На, на чай, — Рамуте сунула деньги парню и тут же захлопнула дверь.
Она откатила тележку к окну и пододвинула к ней кресло. Расставлять приборы на столе не было ни сил, ни желания.
Помимо заказа на тележке в бумажном пакетике лежала майонезная шаурма, купленная в соседнем заведении. Еще стояло ведерко со льдом и шампанским.
Рядом была записка:
— Блин, да забей уже! Вот же душнила. Надо ее как-нибудь с Никитой познакомить, суперкомпания получится.
Рамуте скомкала и не стала дочитывать «слезливо-сопливое» письмо от администратора, откупорила шампанское и сделала несколько глотков прямо из бутылки.
— Ох, хорошо…
Выдохнула, достала вилку и нож, сделала еще глоток. Отложила вилку и нож.
Стащила платье, разулась и с шампанским в обнимку забралась под одеяло. Зарылась носом в подушку и почувствовала, как каждая мышца ее тела расслабилась.
— Все, дорогая, финиш.
«На завтрак съем свой ужин, — решила она. — Или на обед».
— А ты не урчи мне тут. Еще ни один голодный не обделался. Хочешь жрать, сам вон вставай и иди, — сказала она своему желудку, сделала еще глоток и отключилась.
Он убрал вилы и отодвинул тележку с прохода.
— Кушай, Негодница, кушай, моя хорошая. И ты, ат, ат, тоже, не стесняйся.
Он разговаривал со свиньями.
— Давай-давай, набирайся сил.
У него на ферме полно живности, были коровы, птицы и даже породистая лошадь с жеребенком, но имена он дал только своим любимым свиньям.
Когда он узнал, что музыка нравится животным, что благодаря музыке увеличиваются надои у коров, он купил и поставил в свинарник самый дорогой, современный и модный радиоприемник. Теперь радио непрерывно вещало, и его свинки могли наслаждаться приятными звуками.
— Ай вы мои хорошие.
Негодница и Лаванда, так он их называл, так их прозвала его дочь, когда раньше приезжала погостить на выходные.
Негодница много спала и не слишком тепло реагировала на хозяина, другое дело Лаванда, которую он нежно звал Лала. Лала, словно щеночек, словно стопятидесятикилограммовый щеночек, каждый раз прибегала к нему, ложилась, хрюкала и ждала, пока он почешет ей животик.
— Ат, мои малютки…
Свинок давно пора заколоть и продать на мясокомбинат, но нет. Он так привязался к ним, что скорее жену сдал бы живодерам, чем ненаглядных хрюшек. Жену не жалко. Тем более что он и так собрался развестись.
