— Радуйся. Теперь даже после смерти твои стоны останутся со мной навеки. А твоя плоть и искренние раскаяния, ат, ат, они будут прекрасным дополнением к твоим извинениям моей Любови Андреевне. Миссия выполнена.
Он передвинул каталку и развернул ее так, чтобы было удобнее переложить на нее женщину.
— Я наклоню стол, постарайся, пожалуйста, не свалиться на пол. Ты такая тяжелая, не хочу еще раз спину сорвать.
Он переложил женщину на каталку и подвез к вращающейся деревянной платформе.
— Нет-нет, — он испугался. — Нельзя! Только не теряй сознание.
Он бросил все, подбежал к верстаку, схватил аптечку, вытрусил содержимое на пол и отыскал пакет с лекарствами.
— Вот!
Он вытащил пузырек с нашатырем, оторвал пробку, вернулся к каталке и подставил женщине под нос.
— Нюхай!
Он вернулся к верстаку, открыл ящик, судорожно отыскал шприц с обезболивающим, подбежал, сделал укол пленнице и постучал ее по лицу.
— Эй! Очнись! Ты должна видеть. Так неинтересно. Ты же должна оценить.
Он ускорился.
Убрал микрофон, перебросил файл с извинениями и криками в редактор обработки звука. Наспех составил два звукоряда, соединил с ранее записанным своим посланием и нажал сохранить.
— Терпи, Маришка. Еще чуть-чуть.
Он подбежал к рубильнику, потянул его вниз и включил станок, попутно чертыхаясь и проклиная свой заторможенный старый компьютер, на мониторе которого едва ползла синяя строчка с уведомлением, что новый трек загружается.
Платформа начала вращаться.
— Скворцова, только не отключайся. Маришка!
Полоска загрузки замерла на цифре девяносто девять процентов.
— Ну же! Скорее!
Наконец на мониторе высветилось сообщение о том, что загрузка файла завершена. Мышь щелкнула по значку «продолжить».
— Успел!
Он закрепил каталку на вращающейся платформе.
— Маришка, теперь смотри…
Игла медленно поползла вниз, приближаясь к коже жертвы, чтобы прорезать на теле борозды.
Женщина закричала, но изо рта вместо крика вырвалось бульканье и поток крови.
— Ну вот, Скворцова. Теперь твои извинения приняты. Ты, ат, ат, прощена мной.
«Прощена!» — повторил он и закружился в праздничном вальсе под монотонный гул мотора чудовищного станка, нарезающего глубокую расходящуюся спираль.
Когда дорожка была записана, он выключил станок, нажал на компьютере «Завершение работы», отключил монитор и достал из коробки пилу.
— Теперь можешь спать, Скворцова Маринка, — сказал он.
Женщина не ответила. Она беззвучно лежала, едва дыша. Смотрела сухими глазами на потолок, захлебываясь собственной кровью.
Он натянул целлофановый комбинезон и бахилы. Надел маску, капюшон, очки и перчатки, чтобы не испачкаться в крови.
Воткнул вилку в розетку, проверил, работает ли инструмент, и плавно, уверенным движением, провел острым лезвием по шее беспомощной женщины.
— Вот и все.
Он разделся, снял испачканный комбинезон. Выдернул шнур из розетки и положил пилу на стол.
— Все, — повторил он и с наслаждением выдохнул.
Сложил тело женщины в пакет, туда же бросил ее голову и свой целлофановый костюм. Завернул пакет в одеяла, сверху намотал покрывало и брезент.
— Спи спокойно. Завтра поедем, а сегодня отдыхай.
Он перетянул сверток веревкой и оттащил его в угол.
— Скоро вернусь, приберу за собой, — пообещал он стенам, выключил свет и поднялся по ступеням из бункера.
Он закрыл дверь, поправил маскировочные доски и разбросал мусор на тропинке, чтобы скрыть следы.
Он прошел вдоль коровника, насвистывая веселую мелодию, и зашел к своим свиньям.
— Не помешаю?
Он подошел к загону.
— Лала, беги, беги к папочке, моя радость. Ат, ат, красавица. Дай почешу животик.
Хрюшка повалилась на бок, подставляя брюшко.
— Почешу, моя девочка. Почешу, да, перед сном, моя красавица. Ат, почешу, чтобы тебе лучше спалось.
Рамуте проснулась в десять утра.
Несмотря на столь раннее, несвойственное для нее время пробуждения, она выспалась. Наверное, впервые с момента последней встречи с Весами она проснулась не от собственного крика.
Этой ночью ей ничего не снилось. Судя по сухому лбу и спине, по крайней мере не снилось ничего ужасного.
Она выглянула в окно, поморщилась от солнечных лучей, зевнула и потянулась. По привычке поискала на полу джинсы, вспомнила, что выбросила их. Проверила телефон — ни одного сообщения, ни рекламного спама, ни возмущенных слов от Роберта. Ни пропущенных звонков от Федора. Она на всякий случай открыла вкладку «пропущенные вызовы», но нет, Федор не звонил.
— Позвони мне, позвони, — пропела она, подбегая к тележке с едой. — Позвони мне ради бога.
На душе было тепло и спокойно.
«Хм. А этот город. Не так уж и плохо здесь, — подумала она, разворачивая остывшую шаурму. — Правильно говорят, что все познается в сравнении».
Рамуте откусила кусочек, прикрыла глаза и, в ожидании наслаждения, разжевала.
— А-а, не то, — буркнула она, выплевывая на пол вчерашнюю шаурму. — Не пойдет.
Выплюнутый кусочек она зафутболила под диван, остальное бережно обернула в фольгу и положила обратно. Вчера эти куски мяса в лаваше казались ей куда аппетитнее.
Рамуте налила холодный кофе в чашку и хлебнула.
— А вот это пойдет. Как раз то, что надо.
