— Моя дорогая Любовь Андреевна… Нет. Лучше не так. Моя обворожительная и несравненная Любовь Андреевна.
Мужчина принялся вслух сочинять послание для своей дамы.
— Когда я, ат, ат… Нет. Я пишу, так как теряю дар речи, когда… Когда я вижу вас… Когда я…
Дмитрий провалился в приятные фантазии. Одной рукой он продолжил писать, другую засунул к себе в штаны и обхватил затвердевший и разбухший член.
— Ваши руки. Ваши губы. Ваши… Ат, ат!
Он отложил ручку, засунул в штаны вторую руку и зажмурился.
— Ваши глаза, уважаемая Любовь Андреевна. Ваши брови. Ваши сексуальные груди.
Мальчик видел, как псих корчился на стуле, изображая на лице ужасные, нечеловеческие гримасы.
— Ваши бедра… Ваши колени…
Дмитрий кончил раньше, чем закончил перечислять части тела своей любимой.
— Ат, ат, — Дмитрий испугался и замолчал.
Его лицо покраснело от стыда, когда он вспомнил, что находится в помещении не один. Обернулся, посмотрел на лежащую спиной к нему Катю, на притворяющегося спящим паренька.
— Ат, ат, плевать, — он встал, не спеша вытащил руки и поправил прилипшие штаны.
Он подбежал к пленникам и рассмеялся.
— Кому вы расскажете? А?
Мальчик сильнее зажмурился.
— Правильно, ха-ха-ха. Никому! Вы же теперь никому ничего не расскажете, — ответил он сам себе и вернулся к столу.
Дмитрий спокойно закончил запаковывать подарок для любимой, обернул коробку в упаковочную бумагу, завязал ленту бантиком, дописал и прикрепил сверху записку.
— Все, ат, ат, мои непослушные. Мне пора. Завтра мы с вами, ат, ат, продолжим.
Он дернул рубильник, и в комнате стало темно.
— Не скучайте.
Мальчик слышал, как стучало его сердце, как всхлипывала связанная девушка, как удалялся стук тяжелых ботинок по бетонным ступеням, как где-то очень далеко и высоко щелкал дверной замок. Ему было страшно. Он проклинал себя за любопытство, за то, что не послушал советов своей мудрой мамы.
Он опять заплакал. Разревелся и закричал. Закричал что было сил, но услышал лишь свое мычание. Мычание, всхлипывание и такие же звуки в ответ от связанной девушки.
— Ну что?
— Что ну что? — Рамуте развела руками.
— Уже конец рабочего дня, — Федор посмотрел в окно на потемневшее небо. — Ты весь день провозилась с ним. Вот и интересуюсь, есть хоть какой-то результат? Была польза от ваших бесед?
— Подольский точно никого не убивал.
— Ха-ха-ха. Браво. Рами, мы это уже и без тебя поняли.
— Вот, — она проигнорировала издевку и показала листы. — Составила краткий портрет. Это не полная характеристика, но даже при поверхностном рассмотрении ясно, что Анатолий не тот, кто нам нужен.
Рамуте передала заполненный бланк Федору.
— Угу, — он саркастически усмехнулся и развернул бумаги.
— И что это?
— Портрет задержанного.
— Все ясно. Пустая трата бумаги.
— Ты обалдел?
— Рами, без обид, но сама подумай, зачем мне, зачем следствию знать, что после учебы он… — Федор кривляясь зачитал вслух: — Провалил вступительные экзамены в ВУЗ, что, по его мнению, послужило причиной сердечного приступа у его матери.
«Хм. А про мать я не знал, — удивился Федор, свел брови и стал читать дальше. — Это же может что-то значить».
— Блин, Рами! И что нам это дает?
— Ты о чем?
— Ну обидчивый он, ранимый. На кой мне это знать? Что с подобной информацией делать?
— Серьезно?
— Да. Я серьезно не понимаю.
— Хорошо. Объясню.
Рамуте выпрямилась, встала как на зачете и заученными фразами отчеканила:
— Таким образом, зная особенности рассматриваемого человека, мы можем выбирать, как, то есть в какой форме и какие, задавать подозреваемому индивиду вопросы, чтобы вынудить рассматриваемого индивида дать на них полные и правдивые ответы.
— И?
