Среди нескольких новых прав, которых Винки удостоился на этой неделе, были и более продолжительные визиты к нему его адвоката. Начиная с понедельника на своем подносе на обед и ужин он обнаруживал то печенье с ореховым маслом, то кусочек замороженного пирожного, хотя и несвежего. Во вторник днем его привели во двор для тренировок, хотя вторник не был «его» днем, и в ту ночь даже лампа надето кроватью в камере погасла. Медведь на самом деле слал. Но самым странным было то, что и Винг, и Финч стали чрезвычайно вежливы.
— Мисс Винки, согласно приказу начальника тюрьмы я рад сообщить вам, что вы при сем освобождаетесь от одиночного заключения, — произнес помощник Финч с улыбкой, отпирая дверь камеры Винки в среду утром. — За примерное поведение.
Винки не замечал, что его поведение изменилось в последнее время, разве только, возможно, было принято во внимание его растущее отчаяние. Между ног Финч он разглядел других заключенных, собравшихся у нескольких металлических столов на общей площадке. Рэнди радостно помахала ему рукой.
— Идите, — снисходительно сказал Финч, двигаясь в направлении стола. — Позволь представить тебя твоим товарищам!
Неделя чудес продолжилась двумя сеансами кино, соревнованием по игре в бадминтон, домашним мороженым и концертом местного струнного квартета на общей площадке. Во время антракта Рэнди наклонилась назад и прошептала медведю:
— Я считаю, то, что ты собираешься уничтожить Америку, — просто великолепно. — Она ухмыльнулась, довольно шмыгая носом. Подобные попытки вовлечь Винки в обличительный разговор лишь служили ему напоминанием о том, что он должен быть настороже. Как и всегда, он ничего не ответил.
Он все же не мог не волноваться, слушая музыку, и в конце концерта ему пришлось сдерживать слезы, когда он помогал убирать металлические складные стулья. Он лишь успел положить пятый стул на стойку, как помощница Винг позвала его:
— Ах, мисс Винки, к вам пришел человек, которого вы определенно захотите увидеть!
Медведь обернулся и увидел, как Франсуаз только запустили в тюремный блок. Она выглядела озабоченной и была напряжена, но потом поймала на себе взгляд Винки и улыбнулась.
— Иди сюда, медвежонок, — промолвила она, приседая.
Винки подбежал, забрался к ней на колени и зарыдал.
— Шшш, — успокаивала его она, поглаживая его уши. — Не волнуйся, медвежонок. Не волнуйся.
Винки жалобно смотрел на нее.
— Да, я в порядке, — ответила она, добавив, что ее подруга нашла для нее адвоката через профсоюз медработников. — На следующей неделе у меня слушание дела. Там будут все: наши друзья из Центра представителей нетрадиционной ориентации, люди из профсоюза, наши знакомые-египтяне. Некоторые из них устроят акцию протеста у здания суда! — Винки не знал наверняка значения сказанного, но ее голос успокоил его. Они присели у одного из столов, что стоял подальше, и Франсуаз заметила, как же повезло, что ее перераспределили в этот блок. Рядом кругами ходили заключенные, вслушиваясь, но Винки не обращал на них никакого внимания.
— Мои друзья — это все, что у меня есть, — сказала Франсуаз. — Вчера я получила письмо от сестры из Каира. Его отдал мне мой адвокат, и лучше бы он этого не делал. Она пишет, что наши родители и она сама надеются на то, что мой арест убедит меня в том, что я живу неправильно. — Франсуаз вздохнула. — Письмо очень огорчило меня.
Винки кивнул, кладя лапу на ее руку.
— Пятнадцать лет назад сестра приезжала ко мне в гости из Каира, и, когда она увидела, что у нас с подругой в квартире на двоих одна кровать, она спросила: «Но где же спит Марианна?» Я ответила, что мы с Марианной спим в одной постели, потому что любим друг друга. Сестра заплакала: «Ох, я не верю этому! О нет, Франсуаз, ты должна прекратить это! Должна прекратить!» И я сказала: «Давай, милая, поплачь, потому что все равно ничего не изменится».
Винки было жаль, что он не знает, что сказать ей в такой момент.
— Но мы не должны забывать о том, что у нас было хорошего. Знаешь, медвежонок, однажды я уже попадала в тюрьму — из-за гигантской крысы! — Она рассмеялась, но Винки выглядел озадаченным. — Ты никогда не видел этой крысы? Мы иногда даем ее и другому профсоюзу, пользуемся ею на забастовках. Понимаешь, чтобы выразить протест. Она три или четыре метра высотой, и есть аппарат, который надувает ее. В больнице ее ненавидят — она наше секретное оружие! — Она снова засмеялась, и Винки вслед за ней. — Так что мы с Марианной рано утром идем в больницу, чтобы надуть крысу, но этот аппарат работает ужасно, и даже спустя час в крысе лишь немного воздуха. Марианна твердит ей снова и снова: «Поднимайся, глупая крыса!», но она ни в какую, продолжает лежать на боку, и мы все смеемся. Потом приходит полиция и арестовывает нас видите ли, крыса лежит на больничной собственности.
Когда они вместе смеялись, Винки ощущал чуть ли не гордость за громадную крысу — за способность этого братского полусущества приводить в ужас и одновременно вызывать смех. Тихий смех Франсуаз нежно его убаюкивал, и на мгновение он почувствовал себя прежним.