В большой больнице серого цвета люди лишь делали вид, будто лечат Винки. Они совещались по поводу результатов рентгена, показавшего лишь его металлические составляющие — глазницы, шарниры, пружину. Они обменивались длинными замысловатыми фразами. Медсестры притворялись, что забирают у пациента кровь на анализ, на самом же деле они забирали воздух. Людям в белых халатах было приятно вспомнить годы учебы, когда они могли упражняться лишь на манекенах и трупах, не рискуя ничьей жизнью. Медведя катали по больнице на коляске, подсоединяли к различным трубочкам и аппаратам. По крайней мере один раз в день, после очередного доклада о том, что пульс и дыхание отсутствуют, они привозили его в отделение реанимации.
— Пульса нет! — кричали они, и Винки чувствовал сильный толчок от электрического разряда.
— Реакции нет. Давай еще!
Разряды тока были очень сильными, но медвежонок молчал. Когда врачи и медсестры теряли уже всякую надежду на спасение пациента и собирались констатировать смерть, Винки начал тихонько напевать: «Пип… пип… пип».
Его подражание кардиомонитору было далеко не блестящим, но это было не так уж и важно. Один за другим медики воодушевленно поднимали головы. Этот момент игры нравился Винки больше всего.
— Вы опять сделали это, доктор! — говорила какая-нибудь хорошенькая медсестра.
— Спасать жизни — моя работа, — отвечал красавец врач.
Две дыры от пуль в теле пациента нашла уборщица по имени Франсуаз: одна дыра была спереди, другая — на спине. Ей пришла в голову неглупая мысль просто взять и зашить их иглой с нитью, которую она нашла в кладовке. Это случилось на второй или третий день пребывания Винки в клинике, в тот момент, когда охранники-полицейские спали. Франсуаз решила зайти на цыпочках в палату, когда услышала стон. У нее было смуглое гладкое лицо, как у Винки; волосы были собраны заколкой и по цвету напоминали его мех; ярко накрашенные глаза были такого же светло-карего цвета, как и у него. Она разглядывала его спокойно, с нескрываемым любопытством. Впервые в жизни интуиция подсказала ему, что этому человеку можно доверять. Он приподнял детскую больничную сорочку и лапой, на которой свободно болтался наручник, указал туда, где ему было больно, — на левую сторону плюшевого живота: оттуда сыпались опилки. Женщина посмотрела на рану своими прекрасными карими глазами, чудно гармонировавшими со смуглой кожей.
Когда Франсуаз зашивала рану, Винки было больно, но не сильно: лишь когда игла вонзалась в него — спасительница была чуткой швеей.
— Еще маленькой девочкой я обожала наводить порядок. Не знаю почему, — сказала она очень тихо, дабы не разбудить спящего офицера. Хотя у нее было французское имя, акцент указывал на иное происхождение. — Но в прошлом году новое начальство выкупило больницу за копейки. Теперь приходится работать за двоих… — Она засмеялась, словно заговорщик. — У меня будут большие проблемы за нарушение правил… Хорошо, медвежонок, теперь повернись ко мне спиной. — Счастливый, Винки повернулся к Франсуаз спиной, и женщина принялась за вторую рану. — Сюда я приехала из Египта в 1967 году. Все из-за того, что моя подружка Марианна бросила меня в день, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Она сказала: «Франсуаз, то, что мы делаем, неправильно». В этот же день я решила «Черт, я еду в Америку». — Она захихикала. — Я больше никогда не хотела видеть ее. И что же ты думаешь? Через два месяца Марианна приехала сюда тоже. С тех пор мы вместе. — Франсуаз затянула последний узелок. Нить была ярко-розовой, как и ее униформа Тихо засмеявшись снова будто напевая песню, она вымолвила: — Ведь ты не знаешь своей судьбы, медвежонок…
В течение последующих дней Винки заметно поправился. Из него больше не сыпались опилки. Сидя на больничной койке, он смотрел телевизор. Когда прославленный врач, доктор медицинских наук, заметил на пациенте розовый шов, он просто сказал коллеге:
— Похоже, операция прошла успешно.
Винки не стал разубеждать их в том, что это не современная медицина вылечила его. Он начал есть, медперсонал баловал его разными деликатесами. В качестве благодарности Винки разрешал им брать у него пробы стула.
Полиции он ничего не позволял. После того как они сказали ему: «У вас есть право хранить молчание», — Винки больше не слушал их. Он ведь и до того ужасного момента ни с кем не разговаривал, кроме своего ребенка. Он и сейчас с удовольствием молчал. Само собой разумеется, что защищать себя он не собирался.
Каждый день к нему для допроса приходил детектив, задавал вопросы, касающиеся таких-то событий, произошедших в таких-то местах, тогда-то и тогда-то. Винки больше не любовался на большую седую голову детектива.