Винки полностью

Казалось, Мари получает жизненную энергию из серо-голубых глаз и длинных ресниц Рут. Порой Мари испытывала настолько сильную любовь к девочке, что у нее начинала кружиться голова и от волнения дрожали ресницы, когда Рут клала ее на кровать. Мир вокруг угасал, будто повсюду отключали электричество. Девочка произносила слова за медвежонка. Из темноты слышалось: «Я люблю тебя, Рут», и точность этих слов, сказанных пусть даже не ею самой, была для нее словно удар в голову, накатывающий очередную разноцветную, сверкающую волну из света.

— Я тоже люблю тебя, — говорила затем Рут и нажимала на живот медвежонка, который в ответ пищал — снова и снова. Мари казалось, что она не в состоянии вместить в себя так много радости и боли, от этого она издавала еще один короткий писк.

— Отче наш и Матерь Божья, любящие меня, защитите меня во сне; покажите моим маленьким ножкам дорогу к себе, — молились Рут и ее сестра Хелен с закрытыми глазами, каждая в своей уютной кроватке. Как только мама нажимала на черный выключатель и свет гас, Мари могла свободно сидеть в темноте рядом со своей любимой девочкой и наблюдать за тем, как разные огоньки беспорядочно кружатся в пляске или упорядоченно двигаются то в ряд, то мелькая точками. За окном стояла зимняя ночь, и в комнате становилось все холоднее.

Утром Мари чувствовала себя обессилевшей и изнуренной, и, когда Рут вновь обнимала ее и произносила: «Я тебя люблю», медвежонок вздрагивал от собственного писка.

— Мари, Мари, Мари, — бывало, пела Рут, стараясь отвлечь саму же себя от утреннего озноба, поднимая медвежонка за лапы и кружа его.

И медвежонок говорил себе:

— Кто?

Среди таких загадок и развивалась Мари, как развиваются детеныши диких животных в лесу. Но тогда ей казалось, что с ней ничего не происходит, ведь никто не замечал изменений у нее внутри, а снаружи никогда ничего не менялось.

— Хорошо тебе, — ответила Хелен, сестра Рут, когда та отказалась вытереть за нее пыль. Мари с изумлением наблюдала за тем, как эти волшебные слова изменили выражение лица Рут с неповиновения на сожаление. Рут уступила, и Хелен убежала кататься на роликовых коньках.

Рут осторожно приподнимала предметы в гостиной и вытирала пыль рукой. Она не нашла тряпки для пыли, но побоялась спросить у мамы. Дом был наполнен тишиной. Была суббота, однако ее папа работал по субботам. Брат Джон был на занятии по музыке: он играл на кларнете. Мама сидела на кухне и читала «Науку и здоровье», тем самым пытаясь избавиться от головной боли. Иногда Рут закрывала глаза и дула в углы полок.

— Вот так, — шептала она удовлетворенно.

Мари раздражало, что Рут уступила сестре, но теперь она смотрела из-за пианино с довольным видом. Она наслаждалась, когда видела, что все делается неправильно. Это было ее маленьким несогласием с законами этого мира. Сначала Рут разочарованно вздохнула, не найдя тряпки для пыли, но вскоре увлеклась процессом, и комната, наполненная лучами солнца, погрузилась в дымку из летающих в воздухе пылинок.

Затем Мари увидела отца, застывшего, словно часовой, в дверном проходе, сделанном в виде арки. Понаблюдав за дочерью с минуту, он спросил своим саркастическим тоном:

— Рут, и чем же ты занимаешься?

Испугавшись, Рут спрятала свои испачканные пальцы за спину.

— Вытираю пыль, — последовал ответ.

Мари знала, какие вопросы последуют за этим, и так хотела бы суметь не просто запищать, а закричать, чтобы прекратить их. «Где тряпка?», «Почему ты выполняешь обязанности сестры?», «Где она сама?»…

— Это ты скинула карточку с подоконника? — спрашивал папа, и Рут виновато пожимала плечами. — Что, если развозчик льда приезжал сегодня раньше и не увидел карточки? Мать ведь безо льда останется.

Отец нагибался, чтобы поднять карточку, и снова аккуратно клал ее на подоконник. Мари хотелось, чтобы она упала еще раз. Рут начинала сопеть. Отец невозмутимо приказывал ей пойти найти сестру, но перед этим вымыть руки и… Мари не желала слушать дальше. Девочка бежала наверх мыть руки, а медвежонок оставался наедине с папой, который был уверен, что в комнате совершенно один. Мари наблюдала за ним: он озабоченно и мрачно смотрел в окно прихожей.

Рут положила Мари в красную детскую коляску и принялась ее катать. Медвежонок перечитывал заголовок пожелтевшей газеты, которая болталась на перекладине коляски: «Суд «свалял дурака» и признал Скоупса виновным». Ей было интересно, что же наделал этот «дурак». Это был один из первых теплых дней в году, светило солнце. Рут уже не казалась такой подавленной, может, потому, что мама попросила ее сходить в магазин за нитками и это заставило ее чувствовать себя нужной снова. Хелен и ее подругу Элеанор нашли недалеко от 107-й стрит лениво катающимися на роликах по свежему гладкому асфальту. На Хелен было темно-синее платье-матроска с белым воротником в полоску, о котором Рут мечтала. Элеанор тоже была одета в темно-синее.

— Папа говорит, чтобы ты сейчас же возвращалась домой, — сказала Рут.

Мари знала, что Рут никогда не шла против папиных правил, но жить по ним ей было не так уж приятно.