И изъ гордости Рафаэль не говорилъ, что именно онъ отвелъ животное въ конюшню, освободивъ бдную цыганку отъ роговъ, которые жестоко разрывали ей платье. Точно также умолчалъ Рафаэль и о своей стычк съ хозяиномъ, посл того какъ онъ спасъ Мари-Крусъ; о томъ, съ какой откровенностью онъ его порицалъ, о бшенств донъ-Луиса, собиравшагося дать ему пощечину, точно онъ былъ одинъ изъ головорзовъ его свиты.
Рафаэль крпко стиснулъ ему руку своей рукой, повернувъ его какъ ребенка, и одновременно другой рукой сталъ доставать свой ножъ съ такимъ ршительнымъ видомъ, что Чиво не отважился подойти къ нему, несмотря на громкій зовъ сеньорито, приказывавшаго ему убить этого человка.
И тотъ же храбрецъ, страшась надсмотрщика, уладилъ дло, поучительно объявляя, что вс они трое одинаково доблестны, а доблестные люди не должны ссоритъся другъ съ другомъ. И они вмст выпили послдній стаканъ вина, въ то время, какъ Маркезита храпла подъ столомъ, а двушки, вн себя отъ испуга, убжали въ людскую.
Когда недлю спустя Рафаэль былъ вызванъ въ хозяину, онъ похалъ въ Хересъ въ полной увренности, что не вернется больше въ Матансуэлу. Его наврно вызвали для сообщенія ему о томъ, что на его мсто найденъ другой надсмотрщикъ. Но безумный Дюпонъ встртилъ его съ веселымъ видомъ.
Наканун онъ окончательно поссорился съ своей двоюродной сестрой. Ея капризы и скандалы надоли ему. Теперь онъ будетъ серьезнымъ человкомъ, чтобы не причинять непріятностей дону-Пабло, замняющему ему какъ бы отца. Онъ думаетъ посвятить себя политик, сдлаться депутатомъ. Другіе его земляки состоять же депутатами, не обладая иными достоинсгвами, кром такого же состоянія и рожденія, какъ и его. При томъ же, онъ разсчитываетъ на поддержку отцовъ іезуитовъ, бывшихъ своихъ учителей, которые сочтутъ за счастье для себя видть его въ дом дона-Пабло, превратившагося въ серьезнаго человка и занятаго защитой священныхъ общественныхъ интересовъ.
Но онъ быстро утомился говорить въ такомъ тон, и взглянулъ на надсмотрщика съ нкоторымъ любопытствомъ.
— Рафаэлъ, знаешь ли ты, что ты храбрецъ?
Это было единственнымъ его намекомъ на сцену той ночи. Затмъ, словно раскаявшись въ томъ, что онъ выдалъ такъ безусловно этотъ аттестатъ храбрости, донъ-Луисъ скромно добавилъ:
— Я, ты и Чиво, мы трое самые величайшіе храбрецы во всемъ Херес. Пусть бы только кто-нибудь всталъ бы намъ на дорог.
Рафаэль слушалъ его безстрастно, съ почтительнымъ видомъ хорошаго слуги. Единственное во всемъ этомъ, интересовавшее его, была увренность, что онъ остается въ Матансуэл.
Затмъ хозяинъ спросилъ его, что новенькаго на мыз. Могущественный донъ-Пабло, всегда все знавшій, выбранилъ его за его кутежъ, о которомъ много разговора въ Херес (эти слова онъ говоридъ съ нкоторой гордостью), упомянулъ о какой-то цыганк, будто бы заболвшей отъ испуга. «Что это такое?» И онъ съ видомъ досады выслушалъ объясненія Рафаэля.
— Въ сущности ровно ничего. Мы отлично знаемъ, какъ цыгане всегда все преувеличиваютъ. Это пустяки. Испугъ изъ-за выпущеннаго на дворъ быка!.. Но вдь шутка эта самая что ни на есть обыденная.
И онъ перечислилъ вс деревенскіе кутежи богатыхъ людей, финаломъ которыхъ была остроумная эта шутка. Потомъ, съ великодушнымъ жестомъ, онъ издалъ приказаніе своему надсмотрщику:
— Дай этимъ добрымъ людямъ все, чтобы имъ ни понадобилось. Выдай двушк ея поденную плату за время ея болзни. Я хочу, чтобы мой двоюродный братъ убдился бы, что я не такой дурной человкъ, какъ онъ думаетъ, и тоже умю оказывать милосердіе, когда мн вздумается.
Выйдя изъ дома хозяина, Рафаэлъ, свъ верхомъ, пришпорилъ лошадь, чтобы побывать въ Марчамало прежде, чмъ вернуться на мызу, но его задержали около «Собранія здоковъ».
Самые богатые сеньоритосы Хереса побросали свои стаканы съ виномъ, чтобы выбжать на улицу, окруживъ здсь лошадь надсмотрщика. Они хотвли подробне узнать о случившемся въ Матансуэл. Этотъ Луисъ такъ часто хвастаетъ, разсказывая о своихъ подвигахъ. И когда Рафаэль отвтилъ имъ серьезно, въ нсколькихъ словахъ, они вс разсмялись, найдя подтвержденіе уже слышаннымъ ими извстіямъ. Выпущенный быкъ, преслдующій пьяныхъ поденщицъ, вызывалъ шумные взрывы хохота у молодыхъ людей, которые, распивая вино, укрощая лошадей и толкуя о женщинахъ, ожидали то время, когда они отъ отцовъ своихъ унаслдуютъ богатство и земельную собственность всего Хереса. Вотъ такъ молодецъ этотъ донъ-Луисъ! И подумать, что они не присутствовали при этой его зат. Нкоторые съ горечью вспоминали, что онъ ихъ приглашалъ на кутежъ и стовали на свое отсутствіе.
Одинъ изъ нихъ спросилъ, врно ли, что двушка изъ людской заболла отъ внезапнаго испуга? Когда Рафаэль сообщилъ, что это цыганка, многіе пожали плечами. Цыганка! Она поправится скоро! Другіе, знавшіе Алкапаррона и разныя плутовскія его продлки, смялись, услыхавъ, что больная изъ его семьи. И вс, забывъ о цыганк, опять принялись обсуждать остроумную выходку безумнаго Дюпона, и обращались съ новыми вопросами къ Рафаэлю, желая узнать, что длала Маркезита въ то время, какъ ея любовникъ выпускалъ быка, и долго ли быкъ бгалъ на свобод.
