И вс, вплоть до страшнаго головорза, выпили за здоровье сеньорито, въ тш время какъ онъ, точно его душило собственное величіе, снималъ съ себя сюртукъ и жилетъ, и, вставая изъ-за стола, взялъ за руки двухъ своихъ сосдокъ. Что он тутъ длають, тснясь кругомъ стола, устремляя взгляды другъ на друга? Во дворъ! Бгать, игратъ, веселиться при свт луны, разъ уже идеть кутежъ!..
И вс вышли вразсыпную, схватившись другъ за друга, задыхаясь оть опьяненія, стремясь скоре выйти на воздухъ. Многія изъ двушекъ, поднявшись со своихъ стулъевъ, шли шатаясь, прислонившись головой въ груди кого-нибудь изъ мужчинъ. Гитара сеньора Пакорро зазвенла печальной жалобой, ударившись о дверныя петли, точно выходъ изъ комнаты былъ тсенъ какъ для инструмента, тавъ и для Орла, несшаго его.
Рафаэлъ тоже собрался встать, но его снова удержала та же нервная ручка.
— Оставайся здсь, — приказала дочь маркиза, — за компанію со мной. Предоставь забавляться тому сброду… Но не бги же отъ меня, уродъ ты этакій; кажется, я на тебя навожу страхъ?…
Надсмотрщикъ, увидавъ себя свободнымъ отъ тснившихъ его сосдей, отодвинулъ свой стулъ. Но тло Маркезиты искало его, опиралось на него, и онъ не могъ освободиться отъ этого нжнаго бремени, какъ сильно онъ ни откидывался назадъ грудью.
На двор раздавался звонъ гитары сеньора Пакорро, и пвицы, охрипшія отъ вина, аккомпанировали его музык криками и хлопаньемъ въ ладоши. Поденщицы бгали поблизости отъ дверей, преслдуемыя мужчинами, смясь нервнымъ смхомъ, точно ихъ щекоталъ воздухъ тхъ, которые старались ихъ поймать. He трудно было угадать, что он прячутся въ конюшн, въ амбарахъ, въ кухн и во всхъ отдленіяхъ мызы, сообщавшихся съ дворомъ.
У опьянвшаго Рафаэля было лишь одно желаніе — освободиться отъ дерзкихъ рукъ Маркезиты, отъ тяжести ея тла, отъ всей этой искушающей обстановки противъ которой онъ защищался вяло, увренный въ томъ, что будетъ побжденъ.
Изумленный необычайностью приключенія, онъ молчалъ, сдерживаясь вслдствіе своего уваженія къ общественнымъ іерархіямъ. Дочь маркіиза де-Санъ-Діонисіо! Это-то и заставляло его сидть на своемъ стул, слабо защищаясъ отъ нападенія женщины, которую онъ могъ бы оттолкнуть, махнувъ лишь одной изъ своихъ рукъ. Наконецъ, онъ былъ вынужденъ сказать:
— Оставьте меня, милость ваша, сеньорита!.. Донья Лола… Этого нельзя…
Видя, что онъ драпируется въ двичье цломудріе, она разразилась оскорбленіями. Теперь онъ уже не тотъ гордый юноша былыхъ временъ, который, занимаясь контрабандой, гулялъ по притонамъ Хереса со всякаго рода женщинами! Марія де-ла-Лусъ околдовала его! Великая она добродтелъ, живущая на виноградник, окруженная мужчинами!..
И она продолжала изрыгать гнусности про невсту Рафаэля, который упорно молчалъ. Надсмотрщикъ желалъ видть ее именно такой; онъ тогда чувствовалъ въ себ больше силы для сопротивленія искушенію.
Маркезита, совершенно пьяная, настаивала на своихъ оскорбленіяхъ съ свирпостью отвергнутой женщины. Но тмъ не мене она не отпускала его.
— Трусъ!.. Быть можетъ, я теб не нравлюсь?…
Сарандилья вошелъ поспшно въ залъ, точно хотвлъ что-то сказать надсмотрщику, но удерживался. За дверью раздавался голосъ сеньорито, звучавшій раздраженіемъ. Когда онъ въ Матансуэл, нтъ больше ни надсмотрщика, ни какого-либо иного правительства, кром его одного… Повиноваться ему, слпышъ!..
И старикъ также поспшно вышелъ изъ залы, какъ вошелъ туда, не сказавъ ни слова надсмотрщику.
Рафаэля раздражало упорство Маркезиты. Еслибъ только не страхъ, что она возстановитъ противъ него хозяина и потребуетъ, чтобы ему было отказано отъ мста, на которомъ были сосредоточены вс надежды его и его невсты!..
Она продолжала оскорблять Рафаэля, но уже съ ослабвшимъ гнвомъ, точно хмель лишалъ ее возможности двигаться, и ея желаніе могло лишь выражаться на словахъ. Голова ея скользила на грудь Рафаэлю. Она наклонялась къ нему съ помутнвшими глазами, точно желая задремать. Бюстъ ея лежалъ на колняхъ надсмотрщика, а она все еще оскорбляла его, какъ будто находила въ этомъ какое то странное наслажденіе.
— Я сейчасъ сниму съ себя нижнія юбки, чтобы ты ихъ надлъ… дуралей!.. Теб нужно было бы называтъея Маріей, какъ зовутъ твою замарашку невсту…
Ha двор раздался внезапно крикъ ужаса, содровождаемый грубыми раскатами хохота, Вслдъ затмъ послышалась шумная бготня, стукъ тлъ о стны, весь грохотъ, вызываемый опасностью и страхомъ.
Рафаэль моментально вскочилъ, не обращая вниманія на Маркезиту, которая упала на полъ. Въ ту же минуту въ залъ вбжали три двушки такъ стремительно, что уронили нсколько стульевъ. Поблвшія лица ихъ были покрыты смертельной блдностью, глаза расширились отъ ужаса; он наклонялись, точно хотли спрятаться подъ столъ.
Надсмотрщикъ вышелъ во дворъ. Посреди двора пыхтлъ быкъ, ворочая глаза на луну, какъ бы удивляясь, что находится на свобод.
Около его ногъ лежало растянувшись что-то блое, едва вырисовывая на земл маленькое туловище.
Изъ-подъ тни, бросаемой крышами, раздавались вдоль стнъ густой мужской смхъ и пронзительный женскій визгь.
