Благопристойные люди, какъ ихъ называлъ Луисъ Дюпонъ, улыбались съ блаженствомъ при вид столькихъ красныхъ панталонъ на улицахъ. Въ ушахъ ихъ раздавалось словно самая лучшая музыка — бряцанье сабель по мостовой, и войдя въ свои казино, душа ихъ радовалась при вид сидящихъ вокругъ столовъ офицеровъ въ ихъ военныхъ мундирахъ.
Т, кторые нсколько недль передъ тмъ оглушали правительство своими жалобами, точно имъ предстояла участь быть обезглавленными этими сборищами работниковъ, остававшихся у себя въ селахъ со скрещенными руками, не осмливаясь вступитъ въ Хересъ, — теперь выказывались надменными и хвастливыми до жесткости. Они смялись надъ хмурыми лицами забастовщиковъ, надъ ихъ глазами, въ которыхъ можно было прочесть голодъ и отчаявіе.
Сверхъ того, власти сочлдъи, что насталъ моментъ дйствовать устрашеніемъ, жандармерія арестовывала тхъ, кто стоялъ во глав рабочихъ союзовъ. Ежедневно отводилось нкоторое ихъ число въ тюрьму.
— Уже боле сорока человкъ взяты, — говорили люди свдущіе на званыхъ вечерахъ. — Когда накопится летъ сто или двсти, все успокоится какъ по мановенью волшебства.
Въ полночь сеньоры, выходя изъ казино, встрчали женпрнъ, закутанныхъ въ потертыхъ накидкахъ или съ юбками накинутыми на головы, и эти женщины просили милостыню.
— Сеньоръ, намъ нечеро сть… Сеньоръ, мы умираемъ отъ голода… У меня трое малютокъ, и мужъ, который тоже изъ бастующихъ, не приноситъ имъ хлба въ домъ.
Сеньоры только смялись, ускоряя шагъ. Пусть имъ дастъ хлба Сальватьерра и другіе ихъ проповдники. И они смотрли съ почти влюбленнымъ чувствомъ на солдатъ, проходивдшхъ по улицамъ.
— Будьте вы прокляты, сеньоритосы! — ревли несчастныя женщины, доведенные до отчаянія. — Дай-то Богъ, чтобы когда-нибудь власть перешла бы къ намъ, бднымъ.
Ферминъ Монтенегро смотрлъ съ грустью на ходъ глухой этой борьбы, которая не могла кончиться иначе, какъ чмъ-нибудь ужаснымъ, но онъ смотрлъ издалъ, такъ какъ уже не было въ Херес его учителя Сальватьерры. Молчалъ онъ также и въ контор, когда здсь, въ его присутствіи, друзья дона Пабло выражали свои жестокія желанія репрессіи, имющей устранить работниковъ.
Съ тхъ поръ, тхъ онъ вернулся изъ Малаги, его отецъ всякій разъ, что видлся съ нимъ, совтовалъ ему быть осторожнымъ. Онъ долженъ молчать. Въ конц-коцовъ, они дятъ хлбъ Дюпоновъ, и было бы неблагородно съ ихъ стороны присоединиться къ этимъ отчаявшимся, хотя жалобы ихъ и вполн справедливы. Къ тому же, для сеньора Фермина, вс человческія стремленія вмщались въ донъ-Фернандо Сальватьерра., а онъ отсутствовалъ. Его держали въ Мадрид подъ бдительнымъ надзоромъ, чтобы не дать ему вернуться въ Андалузію.
Ферминъ подчинялся желаніямъ отца, храня осторожность. Онъ выслушивалъ молча насмшки конторскихъ служащихъ, которые, зная о его дружб съ Сальватьеррой, чтобы польстить хозяину, смялись надъ забастовщиками.
Но вскор Монте-Негро пересталъ думать о забастовк, такъ какъ у него появились свои собственныя тяжелыя заботы.
Однажды, выйдя изъ конторы, чтобы идти обдать въ гостиницу, гд онъ жилъ, онъ встртилъ надсмотрщика Матансуэлы.
Рафаэль, казалось, поджидалъ его, стоя на углу площадки, противъ бодегъ Дюпона. Ферминъ не видлъ его уже давно. Онъ нашелъ его очень измнившимся: лицо похудло, глаза провалились и подъ ними появились черные круги. Одежда на немъ была грязная и запыленная, и вообще онъ былъ одтъ съ большой небрежностью, точно онъ забылъ о прежнемъ желаніи своемъ считаться однимъ изъ наиболе элегантныхъ и нарядныхъ деревенскихъ всадниковъ.
— Ты нездоровъ, Рафаэль? Что съ тобой? — воскликнулъ Монтенегро.
— Горе, — сказалъ односложно надсмотрщикъ.
— Прошлое воскресенье я не видлъ тебя въ Марчамал, и въ предпрошлое тоже. Не поссорился ли ты уже съ моей сестрой?
— Мн надо поговорить съ тобой, но очень-очень продолжительно, — сказалъ Рафаэль.
На площади этого нельзя сдлать, въ гостинице тоже, потому что то, что надсмотрщикъ иметъ сообщить, должно оставалъся въ тайн.
— Хорошо, — согласился Ферминъ, угадывая, что дло идетъ о любовномъ гор. — Но такъ какъ я долженъ обдать, пойдемъ въ гостиницу Монтаньесъ, и тамъ ты можешь излить мн эти эти маленькія горести, мучащія тебя, пока я буду сть.
Въ гостиниц Монтадьесъ, проходя мимо самой большой изъ комнатъ, они услышали звонъ гитары, хлопанье въ ладощи и крики женщинъ.
— Это сеньорито Дюпонъ, — сказалъ имъ лакей, — пируетъ здсь съ друзьями и красавицей, привезенной имъ изъ Севильи. Теперь у нихъ начался кутежъ и продлится онъ до утра.
Двое друзей выбрали себ какъ можно больше комнату, чтобы шумъ пиршества не помшалъ ихъ разговору.
Монтенегро заказалъ себ обдъ, и человкъ накрылъ на столъ въ этой маленькой комнатк. Вскор затмъ онъ вернуіся, неся большой подносъ, уставленный бутылками. Это была любезность, оказанная имъ дономъ-Луиоомъ.
— Сеньорито, — сказалъ человкъ, — узнавъ, что вы здсь, посылаетъ вамъ все это. Вы можете выбирать, что вамъ понравится, за все заплачено.
Ферминъ поручилъ ему передать дону-Луису, что онъ зайдетъ къ нему, лишь только кончитъ обдать, и заперевъ на ключъ дверь комнаты, они остались наедин съ Рафаэлемъ.
