— Нтъ, нть, — поспшилъ возразить Рафаэль, словно эта увренность служила ему утшеніемъ. — To же самое подумалъ и я въ первую минуту и уже видлъ себя сидящимъ въ тюрьм въ Херес и вызваннымъ въ судъ. Всякаго, кто бы отнялъ у меня мою Марикиту де-ла-Лусъ — я убью. Но, ахъ, никто не отнимаетъ ее у меня, она сама отошла… Я проводилъ дни, издали наблюдая за башней Марчамало. Сколько стакановъ вина выпилъ я въ постояломъ дворик на большой дорог и это вино обратилосъ въ ядъ, когда я видлъ кого-нибудь поднимающагося или спускающагося съ холма виноградника… Я проводилъ ночи, лежа между виноградными лозами съ ружьемъ наготов, ршивъ всадить нсколько пуль въ животъ первому, кто подошелъ бы къ ршетчатому окну Марикиты… Но я никого не видлъ, кром дворнягъ. И за все это время я забросилъ свои обязанности на мыз въ Матансуел, хотя, что мн тамъ длать при забастовк. Меня никогда тамъ нть; обо всемъ заботится бдный Сарандилья. Еслибъ хозяинъ узналъ бы объ этомъ, онъ тотчасъ же отказалъ бы мн. Глаза и уши у меня только лишь на то, чтобы слдить за твоей сестрой, и я знаю, что и жен ха у нея нтъ, и никого она не любитъ. Мн все еще мерещится, будто она неравнодушна ко мн, видишь какой я безумецъ!.. Но проклятая избгаетъ видться со мной и говоритъ, что не любитъ меня.
— Но можетъ ты въ чемъ-нибудь провинился передъ нею, Рафаэль? Можетъ быть она разсердилась на тебя за какой-нибудь твой легкомысленный поступокъ?
— Нтъ, этого тоже нтъ. Съ тхъ поръ, какъ я полюбилъ твою сестру, я не смотрю ни на одну двушку. Вс кажутся мн некрасивыми, и Марикилья это знаетъ. Въ послднюю ночь, котда я говорилъ съ ней и умолялъ ее простить меня, самъ не зная за что, я спрашивалъ ее, не оскорбилъ ли я ее чмъ-нибудъ, бдняжка плакала словно кающаяся Магдалина. Ей хорошо извстно, что я ни въ чемъ не виноватъ передъ ней. Сама она говорила: «Бдный Рафаэль! Ты хорошй! Забудь меня, со мной ты былъ бы несчастливъ». И она захлопнула окно передо мной.
Юноша стоналъ, говоря это, въ то время, какъ его другъ задумался.
— Ничего не понимаю. Марикилья порываетъ съ тобой и не иметъ другого жениха. Она чувствуетъ къ теб состраданіе, говоритъ, что ты добрый… Разгадай, кто можетъ, эти гіерогліифы!
Посл долгаго молчанія надсмотрщикъ вдругъ сказалъ.
— Ферминъ, одинъ ты можешь устроить все дло.
Для этого-то онъ и ждалъ его у выхода изъ конторы. Ему извстно, какое онъ иметъ большое вліяніе на сестру. Марія де-ла-Лусъ уважала его сильне, чмъ отца, и восхищалась его знаніями.
— Если ты ей скажешь, чтобы она сдлала, она сдлаетъ. Постарайся смягчить это каменное сердце.
— Хорошо, я готовъ сдлать все, что могу. Повидаю Марикиту, поговорю съ ней о теб. Доволенъ ты?
Рафаэль, вытирая слезы и улыбаясь, спросилъ, когда онъ думаеть идти къ Марикит.
— Завтра. Сегодня вечеромъ мн въ контор еще надо привести въ порядокъ счеты.
— Нтъ, Ферминъ, умоляю тебя спасеніемъ души твоей. Позжай сейчасъ.
И Рафаэль такъ усдиленно сталъ молить его, что Монтенегро уступилъ. Раннимъ вечеромъ Ферминъ отправился въ Марчамало, сидя верхомъ на круп лошади Рафаэля, которую тотъ бшено пришпоривалъ. Оба они спшились на постояломъ дворик по большой дорог, вблизи виноградника.
— Я подожду тебя здсь, — сказалъ надсмотрщдикъ.
Но Ферминъ объявилъ, что онъ переночуетъ на виноградник, и пусть Рафаэль прізжаетъ за нимъ на другой день утромъ.
Когда сеньоръ Ферминъ увидлъ, что идетъ его сынъ, онъ нсколько тревожно спросилъ, не случилось ли что въ Херес.
— Ничего, отецъ.
Пріхалъ онъ переночевать сюда, такъ какъ его отпустили изъ конторы, гд у него въ этотъ вечеръ не было работы. Радуясь посщенію сына, старикъ все же не могъ отдлаться отъ безпокойства, высказаннаго имъ, когда онъ увидлъ сына.
— Я подумалъ, увидавъ тебя, что въ Херес дла плохи; но если и ничего еще тамъ не случилось, то скоро случится. Сидя здсь, мн все извстно; я имю друзей на другихъ виноградникахъ, которые сообщаютъ мн о намреніяхъ забастовщиковъ.
И приказчикъ разсказалъ сыну о большомъ митинг работниковъ, который долженъ состояться на слдующій день на равнин Каулина. Никто не знаетъ, кто давалъ приказаніе, до изъ устъ въ уста распространился призывъ по горамъ и селамъ, и многія тысячи человкъ соберутся вмст, даже работники изъ окрестностей Малаги, — вс т, которые занимались поденщиной въ округ Хереса.
— Настоящая революція, сынъ мой! Всмъ руководитъ молодой человкъ, прізжій изъ Мадрида, котораго прозвали Мадриленьо. Онъ проповдуетъ объ убійств богатыхъ и распредленіи между бдными всхъ сокровищъ Хереса. Народъ точно обезумлъ: вс уврены что завтра они побдятъ и что нужд наступитъ конецъ. Мадриленьо прикрывается именемъ Сальватьерра и будто бы дйствуетъ по его приказанію; и многіе утверждаютъ, точно сами видли его, что донъ-Фернандо скрывается въ Херес и явится, лишь только начнется революція. Что ты скажешь на это?
