И онъ ударялъ себя въ грудь, говорл о своихъ убжденіяхъ. Никакой симпатіи не чувствуеть онъ къ теперешнему правительству; къ слову сказалъ, вс они воры, а что касается религіи, то и лицемры, притворяющіеся, что они поддерживають католицизмъ, потому что считаютъ его силой.
— Повторяю теб, Ферминъ, что я боле республиканецъ, чмъ ты, но всмъ вамъ теперешнимъ дятелямъ и теперешней молодежи, уже кажется, что мало бытъ республиканцемъ, и вы толкуете о равенств, о раздл земли и всего имущества и говорите, что религія естъ старая сказка.
Дюпонъ широко открылъ глаза, чтобы выразить отвращеніе, которое ему внушали новые революціонеры.
— Ты не думай, Ферминъ, что я изъ числа тхъ, которые пугаются соціализма Сальватьерра и его друзей. Вдь ты знаешь, что денежный вопросъ для меня не суть важная вещь. Попросятъ ли рабочіе нсколько лишнихъ грошей поденной платы, или нсколько лишнихъ минутъ отдыха, чтобы докуритъ сигару, — если я могу, я все имъ дамъ, такъ какъ въ деньгахъ, благодаря Богу, у меня нть недостатка, Я не изъ тхъ хозяевъ, которые только и думаютъ о томъ, какъ бы больше выжать сока изъ своихъ рабочихъ. Но мн ненавистны эти благоглупостіи о всеобщемъ равенств и главнымъ образомъ манія безбожія. Съ тобой, Ферминъ, я не хочу ссориться, но смотри, въ будущее воскресенье непремнно приходи въ церковь, и брось Сальватьерра и всю его компанію, если не хочешь кончить плохо.
Дюпонъ прошелъ къ себ въ кабинетъ, а Монтенегро слъ за свою конторку. Черезъ чаеъ директоръ позвалъ его. Фирм нужно было выяснить счеть съ другой фирмой. Это было довольно запутанное дло, которое нельзя было уладить по телефону, поэтому Дюпонъ посылалъ Монтенегро въ качеств довреннаго лица.
Надвъ шляпу и накинувъ плащъ, Ферминъ вышелъ, нимало не спша, димя передъ собой весь тотъ день для выполненія своего порученія. На улиц ноябрьское солнце, теплое и радостное, словно въ весеннюю пору, проливало золотой дождь своихъ лучей на блые дома и зеленые балконы.
Монтенегро увидлъ дущаго ему навстрчу статнаго всадника. Это былъ смуглый юноша, въ наряд контрабандиста или тхъ рыцарей — атамановъ-разбойниковъ, которые существують лишь въ народныхъ былинахъ.
— Оле! Верховой! — крикнулъ Ферминъ, узнавъ его. — Здравствуй, Рафаэлильо.
И всадникъ осадилъ мигомъ лошадь, которая чуть не коснулась крупомъ своимъ земли, въ то же время приподнявъ переднія ноги.
— Славное животное, — сказалъ Монтенегро, хлопнувъ по ше коня нсколько разъ.
Несмотря на сидячій образъ жизни въ должности конторщика, Монтенегро приходилъ въ восторгъ при вид кровнаго рысака. Изъ всхъ богатствъ донъ-Пабло онъ завидовалъ лишь той дюжии коней, самыхъ лучшихъ и цнныхъ во всемъ город, которые Дюпонъ держалъ у себя на конюшн. А также и донъ-Пабло, казалось, забывалъ разомъ и пламенную свою религіозность и свой коньякъ, лишь только онъ видлъ какого-нибудь превраснаго рысака, и радостно улыбался, когда его восхваляли, какъ перваго здока во всей округ.
Рафаель былъ управляющимъ фермы Матансуэла, наиболе цннаго имнія, еще остававшагося у Луи Дюпона, двоюроднаго брата донъ-Пабло, величайшаго жуира и расточителя.
Наклонившись надъ шеей коня, Рафаэль разсказывадъ Фермину о своей поздк въ городъ.
— Мн надо было сдлатъ нкоторыя покупки, и я очень тороплюсь. Но на возвратномъ пути непремнно заверну въ виноградникъ въ твоему отцу. Мн точно недостаіетъ чего-то, если я не повидаю моего крестнаго.
Ферминъ лукаво улыбнулся.
— А сестру мою? Теб тоже, быть можетъ, чего-то недостаетъ, если пройдетъ нсколько дней и ты ее не повидаешь?
— Конечно, — отвтилъ юноша, весь покраснвъ.
И словно мгновенно охваченный чувствомъ стыда, онъ пришпорилъ своего кодя.
— Прощай, Ферминильо, соберись когда-нибудь ко мн.
Монтенегро посмотрлъ ему вслдъ, когда онъ быстро удалился по направленію къ предмстью, и повернулъ затмъ на улицу Ларга, самую широкую и главную улицу въ город, засаженную двумя рядами дикихъ апельсинныхъ деревьевъ. По обимъ сторонамъ улицы высились дома ослпительной близны съ зелеными балконами, на которыхъ то туть, то тамъ появлялись смуглыя женщины съ лучистыми черными глазами и цвтами въ волосахъ. Лучшія казино и лучшія кофейни съ ихъ громадными окнами выходили на эту улицу. Монтенегро устремилъ взглядъ на «Circulo Caballista», нчто врод дворянскаго клуба. Это былъ центръ, въ которомъ собирались богатые люди и «золотая молодежь». По вечерамъ тутъ шли оживленныя пренія о лошадяхъ, охотничьихъ собакахъ и женщинахъ. Другихъ сюжетовъ разговора здсь не существовало. На столахъ лежало очень мало газетъ, а въ самомъ темномъ углу зала стоялъ шкапъ съ книгами въ роскошныхъ переплетахъ, но стеклянныя его двери никогда не открывались.
Въ нсколькихъ шагахъ отъ этого клуба Монтенегро увидл идущую ему навстрчу женщину, которая быстрой своею походкой, своимъ заносчивымъ и вызывающимъ видомъ и сильнымъ покачиваніемъ бедеръ привлекала на себя общее вниманіе. Мужчины останавливались, чтобы посмотрть на нее, и долго слдили за ней глазами, женщины же отворачивались отъ нея съ притворнымъ презрніемъ и, проходя мимо нея, шептадлись, указывая на нее пальцемъ.
