Юджиния раскрыла и закрыла веер. Ей нельзя больше здесь оставаться. Ее, наверное, разыскивает Гилберт. Ему хотелось, чтобы жена блистала на подобных сборищах. Она должна разговаривать со скотоводами, политическими деятелями и быстро разбогатевшими землевладельцами. И с их женами, которые были ничуть не хуже от того, что они дочери лавочников и фермеров, ну разве что разговаривать с ними скучно.
Ей двадцать три года, она замужняя женщина, мать. Среди кружев на ее груди даже красуется чрезмерно большая бриллиантовая брошь — знак одобрения супруга. Для нее дни юношеского флирта миновали.
— Вы сочли бы дерзостью с моей стороны, если бы я предложил написать ваш портрет, миссис Мэссинхэм?
Глаза Юджинии блеснули от восторга.
— Я надеялась, что вы это предложите. Я была бы бесконечно польщена. Но это ведь означает, что я должна буду вам позировать?
— А это было бы слишком скучно? Или, может быть, у вас нет времени?
— Да времени у меня сколько угодно. Сколько угодно! — повторила она, думая, что это будет означать: мистер О’Коннор приедет в Ярраби, будет гулять по ее саду и тем самым положит начало истории ее дома. Если, конечно, пребывание этого высокого, изящного, слегка печального человека наложит на него какой-то отпечаток.
— Мне придется спросить мужа, — сказала она.
— А у него могут быть возражения? Убежден, что нет. Он станет гордиться тем, что на стене будет висеть ваш портрет. Во всяком случае, я уверен, что он ни в чем вам не отказывает.
— Пожалуй, вы могли бы изобразить меня вместе с моим сыном. Я думаю, мужу это понравится. Вы совершенно правы. Он редко мне в чем-либо отказывает. — Юджиния импульсивно положила руку на рукав О’Коннора. — Пойдемте, спросите его сейчас. Раз вам поручили рисовать Правительственный дом, я уверена, это произведет на него впечатление. И еще одна вещь. Может, мне удастся вас уговорить дать для меня несколько уроков рисования. Мне довольно неплохо удаются акварели, но они далеко не так хороши, как у моей сестры Сары.
Гилберт действительно ее разыскивал. Она поймала немой вопрос на его лице, когда он увидел, кто ее сопровождает.
Опираясь на руку мистера О’Коннора, Юджиния начала смеяться и очень оживленно произнесла:
— Гилберт, это мистер Колм О’Коннор, художник. Он спрашивает, может ли он написать мой портрет с сыном. Пожалуйста, согласитесь. Я думаю, мы все получим огромное удовольствие.
Гилберт устремил взор на ее пламенеющие щеки. И почему только она сияет, как школьница, всякий раз, когда ее что-нибудь волнует? А она и в самом деле была взволнована и знала, что Гилберта на этот счет не обманешь.
— А чем вы себя зарекомендовали как художник, мистер О’Коннор?
— Я мог бы назвать вам ряд выполненных мною заказов и, кроме того, книгу, которую я готовлю в настоящий момент. Однако званый вечер вряд ли подходящее место, чтобы говорить о деле. Быть может, вы разрешите мне привезти кое-какие работы в Ярраби; там вы сможете на досуге их рассмотреть и вынести суждение об их достоинствах.
— Я ничего не понимаю в живописи. Единственное, в чем я артистически разбираюсь, — это достоинства хорошего вина. Вы любите вино, мистер О’Коннор?
— Я почти никогда к нему не притрагиваюсь, — непринужденно ответил мистер О’Коннор. — Но я мог бы нарисовать также и панораму вашего виноградника, если пожелаете. Это могло бы стать страничкой летописи Австралии.
— Действительно, — задумчиво произнес Гилберт. — Пожалуй, эта идея мне нравится.
— Но я должен подчеркнуть, что больше всего мне удаются портреты.
— Очень хорошо. Вы можете написать портрет и моей жены, и моего сына. Если, конечно, мне понравятся другие ваши вещи. Я не позволю, чтобы их намалевали кое-как.
— Гилберт, мистер О’Коннор написал среди прочих вещей портреты детей Уэнтуортов.
— Из этого вовсе не следует, что мне понравится то, как он изобразит вас. — Гилберт жестом собственника взял Юджинию под руку. — Мне кажется, у моей жены такая внешность, которую нелегко воспроизвести на полотне.
— Это мое-то обыкновенное лицо! — запротестовала Юджиния.
Мистер О’Коннор слегка улыбнулся:
— Я склонен скорее согласиться с мнением вашего мужа, а не с вашим, миссис Мэссинхэм. В таком случае, если я правильно понял, я могу появиться у вас, когда выполню нынешний заказ?
Когда мистер О’Коннор, отвесив легкий грациозный поклон, удалился, Гилберт сказал:
— Не обманывайтесь на его счет. Возможно, он и хороший художник, но нетрудно догадаться, кто он еще, помимо этого.
— Кто же?
— Разумеется, эмигрант, принудительно живущий за границей на деньги, присылаемые с родины.
Юджиния высвободила свою руку. Лицо ее больше не сияло.
— Я никогда не знала точно, что означает сие понятие.
— Да полно вам, милочка. Вы уже достаточно долго живете в этой стране и наверняка слышали термин «vemittanceman». Он обозначает человека, который настолько компрометирует свою семью, что ему выплачивают деньги, лишь бы он жил в другом месте — и чем дальше, тем лучше. Обычно неприятности связаны с бутылкой.
— Но мистер О’Коннор сказал, что почти никогда не притрагивается к вину.
