При виде хозяина щеки госпожи так не розовеют. Жалко, что Юджиния не замечает, как ирландец специально дли нее услащает свои речи. Судя по всему, она принимает ирландского джентльмена всерьез.
— Ну что скажете, Молли, как он вам нравится?
Молли резко повернулась. От неожиданности из груди ее вырвался глубокий вздох.
— Я не знала, что вы вошли, сэр. Я ждала, когда госпожа принесет кормить мальчика.
— Я тоже голоден. Вы не могли бы пораньше подать что-нибудь на стол? Я хочу сегодня днем съездить в Парраматту. Надо кое-что купить.
— Конечно, сэр. Есть холодная баранина или, если желаете, холодный пирог со свининой.
— Понемножку и того, и другого. Я поем в кухне.
Он начал звать ее Молли вскоре после той страшной морозной ночи, когда она чуть не лишилась своего ребенка. За помощь в ту ночь он отблагодарил ее всего лишь несколькими небрежными словами, но то, что хозяин начал называть ее по имени, было знаком признательности.
Молли это доставляло глубочайшее удовольствие. Однако она заметила, что в присутствии госпожи неизменно превращается, как положено, в миссис Джарвис. Она не позволила себе задумываться над тем, заключен в этом какой-то особенный смысл или нет. Слишком долго она упражнялась в самодисциплине, чтобы это искусство изменило ей теперь. Она, как обычно, выполняла свою работу, наслаждалась близостью своего ребенка и находила вполне естественным, что другое дитя, сосавшее ее грудь, тоже становится родным ее сердцу. Да и что в том удивительного? Ведь это сын Гилберта Мэссинхэма!
— Вы не ответили на мой вопрос, Молли. — Глубокая складка, появлявшаяся на лбу Гилберта в минуты напряжения или гнева, была сейчас очень заметна. Он снова выглянул из окна, и глаза его подозрительно сузились. — Какого вы мнения о нашем ирландском приятеле?
— Мне уже приходилось видеть таких, как он, — ответила Молли.
— Вы имеете в виду — одно сплошное обаяние и никакой ответственности?
— Еще и пристрастие к выпивке, сэр.
— О! Но ведь он здесь не выпил ни капли, если не считать рюмки вина за обедом.
— Он ощутит потребность в выпивке как-нибудь невзначай, но зато уж непреодолимо.
Молли бросила на хозяина прямой взгляд и увидела, что ее проницательность вызвала у него улыбку. Она прекрасно знала, что его восхищают присущие ей сноровка, наблюдательность, скромная сдержанность. Интересно, спрашивала она себя, что бы он подумал, если бы знал, как часто она с упоением вспоминает его пьяный поцелуй в темноте?
Гилберта всегда удивлял ее решительный отказ выйти замуж за это пресного маленького Тома Слоуна.
Однако в следующее мгновение его внимание переключилось на другое, и на лбу снова появилась глубокая складка.
— Ну что ж, Молли, у моей жены нет такого житейского опыта, как у вас. Жаль, что опыт приходится приобретать дорогой ценой, и он приносит с собой немало боли, неправда ли?
Поскольку этот день ранней зимы выдался очень красивым и таким же теплым, как летний день в Англии, Юджинии пришла в голову сумасбродная идея — после ленча отправиться верхом на озеро и показать мистеру О’Коннору черных лебедей, о которых она столько ему говорила. Гилберт уехал в Парраматту, миссис Эшбертон дремала в плетеном кресле на веранде, Кристофера после сна возьмет из кроватки Эллен. Нет никаких причин, почему бы ей и ее учителю рисования не попытаться расширить свои горизонты.
Они ехали не спеша по пыльному проселку и вверх по склону холма, пока дом и виноградник не скрылись из виду. Теперь впереди расстилались низкие волнистые холмы, лишь изредка встречались одинокие эвкалиптовые деревья и кусты терновника, высокие резкие крики чибисов нарушали тишину, а вдали, в глубокой впадине, блестело озеро, окаймленное камышом и осокой.
Издали оно было похоже на драгоценный камень — синий сапфир, — но Юджиния знала, что вода в нем стоячая, покрытая сверху ряской, и что во время засухи оно полностью испаряется под палящими лучами солнца, а на его месте остается лишь потрескавшееся углубление, формой напоминавшее чашу.
К счастью, сегодня озеро было восхитительно полноводным, и по нему даже ходили небольшие волны, гонимые ветром. И черные лебеди были на месте — целый десяток, а то и более. В похоронном великолепии они плыли по водяной зыби. У камышей суетились другие птицы, поменьше, наполняя воздух своими криками.
Взволнованный этим зрелищем Колм пустил свою лошадь в галоп и мигом спустился по склону холма к самой кромке воды. Он был прекрасным наездником, чего и следовало ожидать от человека, участвовавшего в знаменитых скачках в Голуэе. Юджиния это знала, но для нее было неожиданностью, что его прекрасная прямая фигура с высоко поднятой темноволосой головой так сильно всколыхнет ее чувства.
Смеясь от счастья и восторга, она пустилась за ним.
— Это изумительно! — крикнул он, спешиваясь возле берега, и широко развел руки. — Таким, как сегодня, озеро уже никогда больше не будет…
Юджиния остановила свою лошадь рядом с ним. Она все еще продолжала смеяться.
— Оно бывает таким часто.
