Он стоял перед мольбертом в рабочей одежде: в заляпанных краской брюках, с шейным платком, небрежно заткнутым за ворот рубашки. Его черные, как вороново крыло, волосы сверкали на солнце. Во время работы лицо художника было серьезным и сосредоточенным. Если ребенок хлопал в ладошки или лепетал или же Юджиния отпускала какое-нибудь остроумное замечание, он переводил на нее взгляд и весело смеялся. В эти минуты они чувствовали, что между ними возникает ощущение интимности.
— Мы с вами смотрим на вещи одинаково, — сказала Юджиния. Думаю, это потому, что детство наше было одинаковым. Мой муж смеется по иным поводам, нежели я. — Это было первое легонькое критическое замечание в адрес Гилберта, которое она себе позволила. Она тут же устыдилась и, нагнувшись, чтобы поцеловать головку ребенка, добавила: — У Гилберта было одинокое и тяжелое детство. Оно сделало его очень сильным, но слишком практичным или рациональным. Ему жалко тратить время на болтовню о пустяках.
— А вы любите болтать о пустяках?
— Да, люблю. Надо развивать свое воображение. Я люблю предаваться всевозможным фантазиям. Но эта страна признает только логику и факты.
— А вам, знаете ли, здесь не место, так же как и мне.
— А где же нам место? — спросила Юджиния, чувствуя, как сильно колотится сердце.
— Пожалуй, в Англии. Но еще лучше — в Ирландии. Там вы могли бы позволить себе любые причуды. Мы просто живем сказками. — Он задумчиво посмотрел на нее, зажав в руке кисть. — Ясно представляю вас прогуливающейся в неухоженном саду под гигантскими дубами. Ваше платье скользит по высокой траве. Глаза у вас — цвета лесного тумана. Вот где вам место, аланна!
Это не причуда. Это опасный факт. Юджиния прижала младенца к груди с такой силой, что тот начал сердито вырываться из ее рук. Она слушала Колма как зачарованная.
— Кому могло прийти в голову, что ваше место здесь? Вам нужна тонкость. Атмосфера. Дождь цвета мха, падающий на деревья. Старые серые дома, похожие на призраки. А не беспощадное солнце, пыль и птицы, кричащие голосами страшных старых ведьм. И змеи, столь же безобразные и прекрасные, как грех.
Колм О’Коннор наносил на полотно быстрые широкие мазки. Юджиния понимала, что он посвящает ее в свой собственный кошмар, неотступно преследующий его. Выходит, и у него есть такой. Губы ее задрожали от нахлынувших чувств.
— Мне снятся каторжники. Люди, закованные в кандалы. — Она думала, что никогда никому не сможет в этом признаться. — Однажды ночью я видела собственными глазами, как Гилберт бил одного из них. Я знаю, что это было необходимое наказание, и Гилберт говорит, надо смириться с этим. Но я никогда не смогу этого сделать. Никогда, никогда!
— Он построил вам великолепный дом, — сказал Колм О’Коннор.
— Я знаю, но он сделал это и ради себя. Думаю, им руководило тщеславие.
— И вы живете в этом доме. У него хороший вкус.
— Мне суждено оставаться здесь до конца своей жизни, — прошептала Юджиния. До сих пор она не осознавала этого с такой ясностью.
Колм О’Коннор остановил на ней долгий задумчивый взгляд.
— А ну-ка, скажите, не слишком ли мы предаемся фантазиям? Узники — это те бедняки, что ютятся в хижинах на склоне холма, но никак не прекрасная миссис Мэссинхэм. И не слишком ли сурово мы оцениваем эту страну? Закаты здесь — нечто райское или, если хотите, нечто из адского пекла, а расцветка птиц просто пьянит и сводит меня с ума. Д в Голубых горах вы встретите любые туманы, какие угодны вашей душе. Может, все это со временем окажет на нас должное действие, и мы позабудем о самом существовании Британских островов.
Он сказал «нас», «мы».
— Вы еще не видели черных лебедей на озере, — вдруг сказала Юджиния. — Я никак не могу решить, кажутся ли они мне красивыми или же скорее напоминают плакальщиков на похоронах. Мы как-нибудь на днях должны туда съездить. Сколько времени потребуется для завершения портрета, Колм?
Его имя случайно слетело у нее с языка. Лицо молодой женщины залилось краской.
— Неделю-другую, аланна.
Она не в силах была поднять на него глаза. Ласкающая интонация голоса О’Колма была слишком явной.
— Мне пора отнести малыша в дом. Вы не захватите Эразма?
Какаду вдруг захлопал крыльями и заверещал. А затем произнес тихо, проникновенно: «Аланна!».
Они в ужасе взглянули друг на друга. Колм встряхнул клетку:
— Батюшки мои, что-то ты уж слишком умен!
И он начал хохотать. От смеха лицо его сморщилось так, что Юджиния невольно тоже рассмеялась, хотя и не столь уверенно.
— Маленькое ирландское словечко, не имеющее никакого смысла.
— Так-таки никакого?
— Ну, может, самый невинный. Однако мне надо быть поосторожнее в выражениях при этом пернатом черте.
Когда они шли через сад, Колм, по-видимому, совершенно случайно взял ее за руку повыше локтя.
Молли Джарвис, глядевшая в окно, увидела их, когда они уже подходили к дому. До чего они красивы, эти трое, подумала она, наблюдая, как ребенок заливается смехом, когда мать подбрасывает его в воздух, а молодой ирландец внимательно наблюдает за ними.
