Она было промолчала на этотъ вопросъ, но онъ снова спросилъ: вѣдь, не правда ли, лучше этого не трогать, Алиса?
-- Не трогать чего?
-- Воспоминаній прошлаго.
-- Къ чему о немъ воспоминать? Оно миновалось, мы снова стали друзьями и любящими родственниками; и горечь этихъ воспоминаній забыта.
-- О, да! ихъ горечь забыта. И потому именно, что оно такъ, мы можемъ наконецъ смѣло къ нимъ возвращаться. Вѣдь мы ни о чемъ не жалѣемъ, вѣдь намъ обоимъ не о чемъ жалѣть; почему же и не оглянуться ея прошлое? Почему же и не говорить о немъ совершенно свободно?
-- Нѣтъ, Джоржъ, этого не слѣдуетъ дѣлать.
-- Нѣтъ, чортъ возьми, не слѣдуетъ! Это свело бы меня съ ума; да и вы, на сколько я васъ знаю, врядъ ли могли бы остаться при этомъ такъ же спокойно, какъ теперь.
-- А такъ какъ я желаю оставаться спокойной...
-- Желаете? Въ такомъ случаѣ мнѣ, конечно, лучше замолчать. Но, Алиса, мнѣ уже никогда болѣе нельзя будетъ говорить съ вами такъ, какъ я говорю теперь. Во всю эту поѣздку мы были съ вами близкими друзьями, не такъ ли?
-- Но развѣ мы и не останемся ими на всю жизнь.
-- Конечно нѣтъ. Какъ же это будетъ возможно? Подумайте сами. Могу ли я оставаться вашимъ другомъ, когда вы сдѣлаетесь хозяйкою въ Кембриджъ-шайрскомъ домѣ этого человѣка?
-- Джоржъ!
-- У меня не было въ мысляхъ отозваться о немъ непочтительно. Прошу у васъ извиненія, если мои слова дали поводъ думать противное. Спѣшу поправиться: въ домѣ этого джентльмена; потому что, вѣдь онъ дѣйствительно джентльменъ.
-- О да, безспорно.
-- Не будь онъ имъ, вы не могли бы принять его предложеніе. Но какъ могу я быть вашимъ другомъ, когда вы сдѣлаетесь его женою? Я, быть можетъ, по прежнему буду называть васъ "кузиною Алисою", буду гладить по голомсѣ вашихъ дѣтей, если мнѣ доведется ихъ увидѣть; встрѣтившись на улицѣ съ вашимъ мужемъ, я буду останавливаться и пожимать ему руку, и то, если моя злополучная судьба не заставитъ его прекратить со мною знакомство; но что касается до дружбы, то ей конецъ между нами, послѣ того, какъ мы распростимся съ вами у лондонскаго моста, въ будущій четвергъ, вечеромъ.
-- О Джоржъ! Не говори этого!
-- Не могу не говорить.
-- И почему же именно въ четвергъ? Неужели вы хотите сказать, что болѣе не пріѣдете въ улицу Королевы-Анна?
-- Таковъ и есть смыслъ моихъ словъ. Кэтъ находитъ, что наша прогулка до Швейцаріи удалась, какъ нельзя лучше. Мнѣ кажется, что Кэтъ и сама не знаетъ, о чемъ говоритъ.
-- Прогулка вышла и въ самомъ дѣлѣ превеселая, покрайней мѣрѣ для меня.
-- И ваше удовольствіе ничѣмъ не омрачалось?
-- Ничѣмъ.
-- Мнѣ тоже было очень весело, но мое удовольствіе было не чуждо горькой примѣси. Алиса! я не прошу у васъ ничего, ровно ничего.
-- О чемъ бы вы меня не попросили, я все готова для васъ сдѣлать.
-- Мнѣ ничего не осталось у васъ просить, ничего; то мнѣ еще осталось сказать вамъ одно слово.
-- Не говорите его, Джоржъ. Пустите меня на верхъ, пустите меня къ Кэтъ.
-- Если вы желаете идти, я, конечно, не стану васъ удерживать. Онъ все еще упирался ногою въ стулъ, заграждавшій ей дорогу; чтобы выпустить ее, онъ долженъ былъ отнять ногу, но онъ и не думалъ этого сдѣлать.
-- Что жъ! идите себѣ къ Кэтъ, если не хотите меня выслужить. Но, послѣ всего, что произошло между нами, послѣ этихъ шести недѣль, прожитыхъ въ самомъ тѣсномъ сближеніи, мнѣ кажется, вы обязаны меня выслушать. Говорю же я вамъ, что ни о чемъ не хочу просить васъ. Я не хочу говорить вамъ о любви.
Алиса поднялась было съ мѣста, но тутъ она снова опустилась на стулъ. Когда въ его рѣчи настала минутная пауза, она уже болѣе ни словомъ, ни знакомъ не выказывала желаній уйдти или не желанія его слушать.
-- Я не стану говорить вамъ о любви. О любви не должно быть и рѣчи между вами и мною. Было ей время, было да миновалось, и его не воротишь. Быть можетъ, еще любовь живетъ, быть можетъ она уже вырвана съ корнемъ; но тамъ гдѣ она умерла, ничто ея не оживитъ.
-- Между вами и мною и то" не слѣдовало бы и упоминать о ней.
-- Тоже самое, безъ сомнѣнія, сказала бы любая чопорная дуэнна; такія правила, конечно, полезно внушать маленькимъ дѣтямъ; но между вами и мною не мѣсто притворству. Мы вышли изъ возраста молочныхъ зубовъ и стали взрослыми людьми. Я понялъ, какъ нельзя лучше, почему вы со мною порвали. Я понялъ васъ и, какъ ни тяжело мнѣ было, я созналъ, что вы были правы.
-- Если такъ, то не будемъ болѣе говорить объ этомъ.
-- Такъ! объ этомъ не должно быть болѣе и рѣчи. Но я пересталъ понимать васъ, когда вы приняли предложеніе мистера Грея. Противъ него собственно я ничего не имѣю сказать, онъ, можетъ, и въ самомъ дѣлѣ великолѣпный человѣкъ. Но, зная васъ, какъ я васъ зналъ, я понять не могъ, какъ вы ухитрились полюбить этого человѣка. Это все равно, какъ если бы человѣкъ, привыкшій пить одну водку, вдругъ посадилъ бы себя на молочную пищу, да еще остался бы доволенъ этимъ переходомъ. Молочная пища, конечно, полезнѣе водки; но люди, привыкшіе къ спиртнымъ напиткамъ не выносятъ этихъ крутыхъ перемѣнъ: они погибаютъ отъ подобныхъ опытовъ.
-- Не всегда, Джоржъ.
