-- Но вѣдь это щедрое одобреніе относится ко мнѣ самой.
-- Пусть такъ; я люблю, чтобы человѣкъ и самого-то себя хвалилъ отъ души, продолжала Кэтъ.-- Это, впрочемъ, еще не значитъ, чтобы мы съ Джоржемъ были благодарны за комплиментъ. Мы готовы съ своей стороны допустить, что почти всѣмъ обязаны тебѣ. Не такъ ли, Джоржъ?
-- Что до меня касается, то положительно нѣтъ, отвѣчалъ Джоржъ.
-- Ну такъ я, по крайней мѣрѣ, съ своей стороны признаю это я ожидаю, чтобы и мнѣ въ отплату сказали какую нибудь любезность. Ну, скажи, Алиса, была ли я хоть разъ капризна?
-- Нѣтъ, я этого не нахожу. Да ты никогда и не бываешь капризна; за то ты часто бываешь свирѣпа.
-- Но я даже ни разу не была свирѣпа, и Джоржъ тоже ни разу.
-- Онъ былъ бы неблагодарнѣйшимъ изъ смертныхъ, если бы вздумалъ быть свирѣпымъ. Во все время нашего путешествія мы только тѣмъ и занимались, что представляли передъ нимъ въ дѣйствіи каррикатуру "Понча", изображающую молодаго человѣка въ Іеддо, окруженнаго цѣлою дюжиною прислуживающихъ дамъ.
-- А вотъ теперь ему предстоитъ возвратиться на свою квартиру и прислуживать себѣ самому. Бѣдняжка! Мнѣ, право, жаль тебя, Джоржъ.
-- Не правда! Ни тебѣ, ни Алисѣ меня не жаль. Я убѣжденъ, что всѣ дѣвушки воображаютъ, что жизнь холостаго человѣка въ Лондонѣ просто рай. И потому именно, что онѣ токъ думаютъ, онѣ и стараются извлечь человѣка изъ этого блаженнаго состоянія.
-- Итакъ, если мы желаемъ вы идти замужъ, то нами руководитъ не любовь, а зависть, проговорила Кэтъ.
-- Всего чаще вами руководитъ чортъ, не въ томъ, такъ въ другомъ видѣ, отвѣчалъ онъ.-- Мужчина же, вступая въ бракъ, всегда смотритъ на женитьбу, какъ на несчастіе.
-- Не всегда, замѣтила Кэтъ.
-- Въ большей части случаевъ. Онъ женится такъ же, какъ принимаетъ лекарство, въ избѣжаніе еще большаго зла. Никому непріятно дергать себѣ зубъ, а между тѣмъ всѣ дергаютъ себѣ зубы; тѣ же, которые слишкомъ медлятъ этой операціей, подвергаются большимъ непріятностямъ.
-- Люблю я философію Джоржа, проговорила Кэтъ, вставая съ своего стула.-- Все въ ней такъ рѣзко, она имѣетъ такой пріятный, острый вкусъ, а въ сущности, всѣ мы знаемъ, что она не имѣетъ ровно никакого значенія. Алиса, я иду на верхъ укладывать остальныя наши вещи.
-- Я пойду съ тобою, моя милая.
-- Нѣтъ, не ходи. Вѣдь сказать правду, я отправляюсь только въ комнату вотъ этого человѣка, который не съумѣетъ уложить своихъ вещей по людски. Мы съ тобой, конечно, уложимся позднѣе, когда уйдемъ къ себѣ на ночь. Все, что вы разбросаете сегодня вечеромъ, мистеръ Джоржъ, вы должны будете сами уложить завтра утромъ, потому что я, ручаюсь, не приду къ вамъ въ комнату въ пять часовъ утра.
-- Ужъ какъ я не люблю эти хлопоты, начинающіяся до зари! проговорилъ Джоржъ.
-- Черезъ минуту я вернусь, сказала Кэтъ.-- Тогда мы пройдемся по мосту и отправимся спать.
Алиса и Джоржъ остались на балконѣ вдвоемъ. Случалось имъ и прежде во время этой поѣздки много расъ оставаться вдвоемъ; но оба они чувствовали, что эта минута была совсѣмъ не похожа на другіе моменты ихъ путешествія. Было въ ней для обоихъ что-то такое сладостное, невыразимое и страшное. Алиса поняла, что лучше бы для нея было уйти вмѣстѣ съ Кэтъ на верхъ. Но отвѣтъ Кэтъ былъ такого рода, что если бы она ушла послѣ него, то дала бы поводъ думать, что имѣла на то особыя причины. Съ какой стати было ей показывать, что онѣ у нея дѣйствительно есть? Да и съ какой стати было ей имѣть ихъ?
