-- Не называйте его такъ, проговорила Алиса, почти содрогаясь.
-- Отчего мнѣ и не называть его такъ? Я и мужу называла его этимъ именемъ. Впрочемъ, не помню, быть можетъ, я сказала: Борго Фицджеральдъ.
-- И что жъ онъ отвѣтилъ?
-- Онъ велѣлъ мнѣ все-таки ѣхать. Онъ сказалъ, что все это пустяки, что надо же мнѣ когда нибудь выдержать это испытанье. Хорошо испытанье! И такъ, если я должна встрѣчаться съ нимъ, говорить съ нимъ, глядѣть ему въ лице, отчего же мнѣ и не упоминать его имени?-- Она остановилась какъ бы дожидаясь отвѣта. Что вы на это скажете?
-- Что же вы хотите, чтобы я сказала на это? проговорила Алиса.
-- Все, что вамъ угодно, только не ложь, я потому-то и просила васъ пріѣхать сюда, потому что не думаю, чтобы вы были способны солгать. О, Алиса! если бы вы знали, какъ мнѣ хочется идти правымъ путемъ и какъ это трудно.-- Алиса начинала догадываться, что зазвали ее въ Мэтчингъ Прейори потому, что кузинѣ ея нуженъ былъ другъ, и чувствовала, что не можетъ отказать въ этой дружбѣ, о которой ее просили. Она встала со стула и, сѣвъ на полу у ногъ своей подруги, обратила къ ней лице и поцѣловала ее.
-- Я знала, что вы будете добры во мнѣ, проговорила лэди Гленкора. Говорите, что хотите, я все выслушаю отъ васъ. Но мнѣ невыносимымъ казалось умалчивать о настоящей причинѣ, почему я не была у васъ въ Лондонѣ. Теперь вы будете ко мнѣ ѣздить, не такъ ли, милая?
-- Конечно, а вы ко мнѣ пріѣдете? отвѣчала Алиса, давая такимъ образомъ замѣтить, что она не желала бы быть принятой въ домѣ мистера Паллизера на той же ногѣ, на какой хотѣла было принимать ее лэди Мидлотіанъ. Но тотчасъ же она почувствовала, что такого рода предосторожность недостойна ея и не великодушна.-- Но я во всякомъ случаѣ готова у васъ бывать, хотя бы вы ко мнѣ и не пріѣхали, добавила она.
-- Конечно я буду къ вамъ ѣздить, сказала лэди Гленкора. Но вы знаете, что я хотѣла сказать. У насъ будутъ даваться обѣды и вечера, и домъ будетъ полонъ гостей.
-- А у насъ этого ничего не будетъ, отвѣчала Алиса улыбаясь.
-- Извиненіемъ больше для васъ ѣздить ко мнѣ, или лучше, причиной больше, потому что я не хочу никакихъ извиненій. Какъ легко у меня сдѣлалось на душѣ, когда я все разсказала вамъ! Я просто боялась встрѣчи съ вами въ Лондонѣ. У меня не достало бы духу тогда взглянуть вамъ въ глаза; теперь это чувство миновалось.-- И она улыбнулась и поцѣлуемъ отплатила Алисѣ за полученный отъ нея поцѣлуй.
Страннымъ было видѣть ее, стоящую передъ каминомъ во всей пышности вечерняго наряда, но съ закинутыми за уши кудрями и съ глазами красными отъ слезъ; казалось, что вся эта роскошь, даже сдѣлавшись ненужною, все еще лежитъ на ней тяжелымъ гнетомъ.
-- А каково! ужь первый часъ въ исходѣ. Покойной вамъ ночи, милочка. Не знаю, пришелъ ли онъ на верхъ; но въ такомъ случаѣ я разслышала бы его шаги; поступь у него такая тяжелая. Онъ рѣдко кончаетъ работу раньше часа, а порою сидитъ и до трехъ. Это его единственная страсть. Прощайте, Господь съ вами. Мнѣ еще много, много нужно вамъ разсказать; и вы тоже, Алиса, навѣрное разскажете мнѣ что нибудь про себя, не такъ ли, милая? И не дожидаясь отвѣта, лэди Гленкора вышла, оставивъ Алису въ какомъ-то чаду. Она едва могла повѣрить, что все слышанное и видѣнное ею произошло въ такой короткій промежутокъ времени. Вѣдь не далѣе, какъ сегодня утромъ она выѣхала изъ улицы королевы Анны!
Мистеръ Паллизеръ былъ изъ числа тѣхъ политическихъ дѣятелей, которыми Англія по праву можетъ гордиться, и совокупныя усилія которыхъ, обусловливая стройное сліяніе консерватизма и прогрессивности, служатъ основаніемъ ея величія въ настоящемъ и ручательствомъ безопасности въ будущемъ. Паллизеръ обладалъ тѣмъ терпѣніемъ, котораго требуетъ изученіе государственной науки и тою степенью таланта, которая дѣлаетъ подобное изученіе не безплоднымъ. Окруженный всѣми соблазнами богатства и высокаго общественнаго положенія, онъ работалъ съ неутомимою энергіею молодаго бѣдняка-юриста, который работаетъ изъ за крова и хлѣба для своей безприданной невѣсты. Онъ не обладалъ блестящими способностями и сознавалъ это. Но въ палатѣ общинъ его слушали, какъ добросовѣстнаго труженика, не брезгавшаго въ дѣлѣ собиранія фактовъ никакимъ кропотливымъ трудомъ и достойнаго полнаго довѣрія и вниманія, не смотря на то, что онъ излагаіъ свои труды слишкомъ сухо и скучно. А скучноватъ онъ былъ безспорно; но онъ гордился этимъ свойствомъ, соединеннымъ съ нѣкоторымъ умѣньемъ подчинять себѣ слушающихъ. Въ рѣчахъ своихъ онъ никогда не дозволялъ себѣ ни малѣйшей шутки и строго избѣгалъ всякихъ реторическихъ прикрасъ. Онъ былъ того мнѣнія, что ораторское искусство, какъ искусство, есть преступленіе противъ той политической серьезности, которою онъ руководствовался во всей своей дѣятельности.
