Я ничего не приказывала, говорила Алиса сама себѣ, сидя съ письмомъ за завтракомъ. Онъ спросилъ меня, что мнѣ нравится и я, конечно, должна была сказать что добудь. Я должна была сдѣлать видъ, что забочусь объ этомъ, даже еслибъ вовсе и не заботилась. Вотъ каковы были ея первыя мысли, когда она вкладывала обратно письмо въ конвертъ, прочитавъ его вторично. Когда она раскрывала его, она сдѣлала это очень быстро, не останавливаясь ни на минуту, чтобы даже не заподозрить себя въ боязни узнать, что въ немъ заключается, а она побаивалась таки упрека, котораго ожидала ея тетка, и который она стала ожидать сама. Раскрывъ письмо, она мгновенно увидѣла, въ чемъ состоялъ отвѣтъ относительно Джоржа Вавазора, и за тѣмъ окончила чтеніе довольно медленно. Нѣтъ, я не давала приказаній, повторила она сама себѣ, какъ будто оправдываясь отъ какого-то будущаго возможнаго обвиненія, мелькнувшаго въ ея головѣ. За тѣмъ она стала перечитывать письмо медленно, начиная съ конца, по временамъ прихлебывая свой чай и раздумывая. Нѣтъ, тамъ у нея не было дома, не было очага. У нея не было мужа -- по крайней мѣрѣ до сихъ поръ не было. Онъ говорилъ объ ихъ отношеніяхъ, какъ будто это была настоящая помолвка, какъ будто они уже были обвѣнчаны. Подобныхъ помолвокъ уже не дѣлается теперь. Обоимъ, какъ ему такъ и ей, оставалась еще извѣстная свобода выпутаться изъ этихъ отношеній. Если бы онъ пришелъ къ ней и сказалъ, что предполагаемая женитьба не сдѣлаетъ его счастливымъ, развѣ она въ правѣ обвинять его? Развѣ онъ во мнѣніи ея, будетъ менѣе благороднымъ, чѣмъ, затаивъ въ себѣ это чувство, нехотя вступитъ въ бракъ, къ которому не чувствуетъ никакой склонности? Если бы она судила его такимъ образомъ,-- судила и конечно оправдала бы его, то развѣ онъ не также долженъ поступить въ отношеніи ея? Затѣмъ она объясняла себѣ, что всѣ эти размышленія съ собою только одни размышленія, наведенныя на нее утвердительнымъ его тономъ, что онъ уже мужъ ея, что домъ его былъ уже ея домомъ. Она еще не имѣла никакого желанія взять назадъ данное слово, но думала, что отъ такого рѣшенія она еще далека. Она любила его сильно, и удивлялась ему еще болѣе, чѣмъ любила. Онъ былъ благороденъ, щедръ, уменъ, добръ,-- такъ добръ, что былъ почти идеаломъ доброты. И дѣйствительно, онъ былъ для нея идеаломъ... Она даже желала, чтобы въ немъ были нѣкоторые недостатки. Какимъ образомъ могла она надѣяться, зная за собою столько недостатковъ, составить счастіе человѣка столь совершеннаго, какъ онъ! Но теперь не оставалось никакого сомнѣнія въ томъ, что ей слѣдовало дѣлать. Она любила его и въ этомъ заключалось все. Увѣривъ его, что она любила его и принявъ его любовь, одна только перемѣна ея сердечной привязанности къ нему могла оправдать разрывъ заключенной связи. Она любила его, любила его только одного.
Но однажды она любила своего двоюроднаго брата. Въ самомъ дѣлѣ, это было такъ, и она не могла отрицать этого. Она любила его и мучилась чувствомъ, что испытывала болѣе полное счастіе въ той любви, чѣмъ въ другой, которая началась въ послѣдствіи. Она объясняла себѣ, что это происходило отъ ея молодости;-- что любовь въ двадцать лѣтъ была полнѣе, чѣмъ потомъ. Было какое-то наслажденіе въ этомъ раннемъ снѣ, который уже никогда не могъ повториться,-- никогда не могъ перейти въ дѣйствительность. Теперь, когда она была старше и, можетъ быть, умнѣе, любовь была просто товариществомъ, въ которомъ каждый стремился бы къ счастію другаго, чтобы взаимными усиліями обезпечить общее благосостояніе. Кромѣ того, въ эти ранніе дѣтскіе дни любовь была небеснымъ лучемъ, полнымъ самоотрицаніемъ. А это -- была земная любовь, и потому возможная...
И она ошиблась въ своей первой любви. Она откровенно сознавалась въ этомъ. Человѣкъ, котораго она обожала, былъ богомъ изъ глины, и она считала себя счастливой, что перестала боготворить своего прежняго идола. Онъ не только былъ невѣренъ ей, но, хуже этого, онъ лгалъ, оправдывая свою невѣрность. Онъ не только обѣщалъ ложно, но онъ дѣлалъ эти обѣщанія съ умышленною ложью. Онъ былъ холодно себялюбивъ, противополагая свое личное наслажденіе ея святой любви. Она знала это, и разсталась съ нимъ, давъ себѣ клятву, что никакое обѣщанное исправленіе съ его стороны никогда не соединитъ ихъ вмѣстѣ. Но она простила ему не какъ любовнику, а какъ человѣку, и вновь привѣтствовала его, какъ двоюроднаго брата, и какъ брата ея друга. Она вновь стала заботиться относительно его будущности, нисколько не скрывая этой заботы, напротивъ громко высказывая ее. Она знала, что онъ уменъ, смѣлъ, честолюбивъ,-- и полагала, даже теперь, не смотря на собственный опытъ, что онъ можетъ быть не такой дурной человѣкъ въ душѣ. И теперь, увѣряя себя, что она любитъ человѣка, которому была обѣщана; я опасаюсь, что она почти больше думала о другомъ человѣкѣ, съ которымъ, по видимому, навсегда разсталась.
