Исцелять раны Корэр не стал, только кровь остановил — сэкономил энергию и старался не раскрыть всех возможностей перед неприятелем. Да и следовало ему перед самим собой признаться, что не мог он поправить нечто подобное. Как ни пытался, Корэр никак не принимал, что он вот так вот запросто осталсяпочти совсем без ноги, редкий умелец теперь соберёт тот пазл из искорёженных деталей, в который обратилась стопа. И ещё сложнее было от того, что деталей попусту не хватало. Кто сможет восстановить такое? Он ведь был арией, одним из тех, кто обладал куда большими возможностями, чем всепрочие. Он ведь не такой как местные! Ни у одного из арий не было столь нелепо полученных увечий.
Никчёмный…
Ноюрн объявился на закате. Прикованный к стул Корэр, сидя посреди разорённой, выжженной комнаты, видел, как уходя дневная звезда раскрасила облака, словно торт на каком-то пиршестве: плотные, стык в стык подогнанные друг к другу, залиты золотом, подобно бисквиту, и воздушные, состоящие из полу-прозрачных завитков алые, как взбитый крем, окрашенный соком кустариуса.
Пожалуй больше всего в этот момент Корэру хотелось есть, ещё и поджарившаяся тушка юрмы издавала запах запечённого мяса, удивительно аппетитный, не смотря на всё творившееся вокруг.
Ноюрн прошёлся по комнате, под пристальным ненавидящим взглядом Корэра.
Слуги Ноюрна принялись вычищать остатки погоревшей мебели. Никто не стал оттирать копоть со стен, просто занесли новый стол, стул и сундук, спасённый хозяином. После слуги шелестящими тенями удалились, оставив пленника наедине с пленителем.
Ноюрн склонился над пленником, так что Корэр в очередной раз ощутил его смердящее дыхание. Как-то не кстати арии вспомнилось о семи твердях небесных. Над Колыбелью облака лежали в семь слоёв, это было красиво. Он ведь обещал вернуться через пять ходов, но забыл упомянуть, что сделает это в трезвом разуме и светлой памяти, ну или не калекой каким. Если получится, он обязательно попробует разделить небо на Ренто на семь слоёв.
От мыслей его отвлёк резкий рывок и хруст ткани. Ноюрн не стал тратить время и возиться со одеждами, он просто сорвал с арии рубаху. И зачем только?..
На лице Ноюрна отразилось удивление:
— Мне говорили, что ты вонзил себе в живот клинок, но раны нет…
— Это магия, — прохрипел Корэр, не без интереса оглядывая собственное тело, покрытое уродливыми шрамами, оставившими лишь небольшие островки здоровой кожи.
— Говоришь? Это уже хорошо. Теперь ты от меня не убежишь, потому можем и поболтать. Умный пацан, понимаешь, что чем лучше ты меня развлекаешь, тем дольше остаёшься цел. Потому, советую не становиться скучным.
Ноюрн, смерив оценивающим взглядом пленника, приподнял его избитое лицо, отёки на котором немного спали за прошедшие несколько уров, проговорил:
— Я жесток, но справедлив. Ты сам накликал на себя эту беду. Я не прощаю тех кто идёт против меня.
— Как не простил Яня за неверную девицу? — прохрипел Корэр, облизав пересохшие губы.
Ноюрн хохотнул, но не добро, даже не насмешливо, а с открытой угрозой:
— Что наплёл тебе этот паршивец? Не бабу он у меня увёл, а дочь сгубил. Он поманил, а она и пошла, дура, не подумав что он хотел только наживы. А как дело исполнил, так перерезал девке горло, бросив в придорожной канаве.
Корэр в ошеломлении приоткрыв рот. Одно дело было, когда девушка просто предпочитала другого и брошенный любовник отправлял мстить, и совсем другое, когда девушкой пользовались обманом, да ни за что жизни лишали… Если бы кто подобным образом поступил с его сестрой, он бы не отделался столь лёгкой смертью, как Янь. Благо уж за кого, а за Ар можно было не переживать.
Что ещё больше поражало, так это бесстыдная, наглая ложь. Корэр был арией, сам он лгать не умел и от того часто удивлялся, что ему не доверяют, подозревают в бесчестности, а оказывалось, что другие лгали как само собой разумеющееся.
И самое главное, а как понять, где истина, а где ложь? Заведомо не доверять всем? Но а жить тогда как?
А что если сейчас лгал ему Ноюрн? Но вот только зачем? Не было ведь в этом никакой выгоды…
И как же просто всё было в Империи! Пусть арии не говорили того, чего разглашать не хотели, но у них можно было доверять каждому слову, не сомневаться, что если оно так сказано, значит собеседник действительно так считает.
С каждым новым днём, проведённым вне Империи, Корэру всё больше хотелось вернуться назад, в прошлое, где всё было просто и понятно.
— За кровь от крови своей я отомстил. Жалко конечно, что самого паршивца достать не удалось, потому ты расплатишься и за его наглость и за свою глупость.
Корэр поднял на Ноюрна пронзительный взгляд, поинтересовавшись:
— А ты не думал, что я тоже чей-то сын?
Пленитель расхохотался:
— Для продажного ублюдка ты довольно занимательно мыслишь. Но позор роду, давшему жизнь такой твари как ты. Я бы пожал руку твоему отцу, если бы узнал, что он от такой гниды как ты отказался.
