А стоило арии увидеть себя в отполированном серебряном зеркальце, расхохотался. Вспомнилось, что у брата, на носу был шрам, какой мог остаться у него, Корэра, найдись только хороший лекарь. Вот только брат тогда будучи ещё младшекурсником в Академии, подрался с каким-то аристократом. Было это за долго до того, как Экор начал мотаться по мирам, собирая подопытных, писать статьи и, уж тем более, повстречался с Сэрбой. Тогда и Корэр был, разве что, только в планах.
Но брат тогда приобрёл куда больше, чем потерял. Нос ему в Империи быстро поправили, зато подтверждать, что он не виновен взялась хорошенькая девушка. Она же потом хлопотала об Экоре, словно ему не нос сломали, а всё тело искалечили. Это именно она, Лалю, рассказала Корэру ту историю. А как она побледнела и осунулась, когда узнала, что тот, кто обещал против привычки арий взять её в жёны и хранить верность до самой смерти, мёртв, Корэр видел уже своими глазами. То, что она испугалась Экора вернувшегося, столь люто и самим Корэром ненавидимого, он слышал из перешептываний Экоровых товарищей. Одни из них одобряли, что одноглазый, воспользовавшись обещанием арий заставил девицу, не пожелавшую ему открыть дверь, умереть от жажды и голода в своей комнатушке, ведь до этого она требовала клясться в верности, а сама погнала прочь, испугавшись. Другие считали такую расправы слишком мелочной, ведь можно было бы истребить весь род, давший жизнь беспутной девице.
Кое-как выгнув валявшимися в заплечном мешке корпусом пишушего пера да парой метательных ножичков смятый каркас обратно, не ровно, оставив несколько угловатых вмятин, Корэр стянул кожу, использовав вместо нити собственный волос, и отыскав иглу в мешочек от Тиллери. Получилось почти даже ровно, правда Корэр умудрился запачкать всё выданное постельное, свою одежду и половину каюты, да вызвать уйму сочувственных взглядов от наблюдавших за всем Ремока и Малого.
Двигались они всё время в спешке, порой загоняя ездовых, а Сморок не жалел денег. Старались ехать даже ночью, пусть и не так скоро как днём, в этом сильно помогало умение колдуна подолгу не спать, но его тоже старались сильно не загонять, из опасения что бдительность потеряет.
Постоянно им кто-нибудь мешал. То деревенские ополчались против спутников, то «разбойники» из лесу выскакивали. А раз наткнулись они на засаду зверя, которого Сморок назвал тварью пустоши. Корэр тогда только расхохотался. Создание было клыкастой, когтистое, страшное, но только в других окаянных мирах их вид считался одомашненным и использовался в качестве ездовых.
Тварь прикончить удалось весьма быстро, и почти без жертв: зверь только слегка оцарапал Няшу, в порыве азарта бросившуюся на него впереди всех.
Корэр ещё подумал, что наверное любой бы иной ария загорелся бы желанием изучить зверя, ведь он забрался в глубь материка с явной и очень логичной целью: преградить путь их маленькому отряду, но ведь он не был разумным… Наверняка Ар или Экор изловили бы монстрюгу, да потащили бы выяснять, есть ли у неё зачатки разума, а может быть кто-то выдрессировал. И ведь главное, взять существо живым им бы не составило труда, но вот ему пришлось бы слишком сильно заморочиться. Корэр тоже задавался вопросами, но он в отличии от брата с сестрой предпочёл просто располовинить тварь и отправиться дальше, не марая рук. Какая ему была разница: ведут монстров пустоши инстинкты или зачатки сознания? Всем и так давно уже ясно как убивать и зверей, и разумных…
А кровь у зверюги была слишком отвратительная, смердящая чем-то приторно сладким, так что величайшей радостью для арии стала возможность убраться куда подальше.
Сморок похлопав по плечу Корэра, наблюдавшего за тем, как Ремок с Малым и Молчаливым закапывают тушу, проговорил:
— Как хорошо, что ты с нами, а то пришлось бы доставать тот клинок, а он за своё использование берёт плату жизнями.
Корэр непонимающе взглянул на нанимателя.
— У них достаточно крепкий панцирь и завидная способность к восстановлению, далеко не всякий клинок способен их убить. А эта штука своенравная, если не совладаешь с ним, так он же и прикончит. Мы так троих потеряли. Таких же героев как Малой, решивших, что смогут спасти всех, пожертвовал собой.
Сморок тяжело вздохнул, а Корэр на его слова ответил сдержанным кивком. Кому, как ни ему знать о характере Вихря, и его самого пытавшегося неоднократно увести по Ту сторону жизни. Наниматель, найдя в колдуне благодарного слушателя, не понимая, что такого было в смазливой, казавшейся надменной, мордашке пацана, что заставляло ему довериться, принялся рассказывать:
— Я когда уезжал из столицы, со мной вызвалась парочка младших дворянский сынов. Они надеялись совершить подвиг, да получить себе имя, ведь на наследство рассчитывать не приходилось. Наивные… Как ты можешь заметить, аристократов среди нас нет, остались одни отбросы общества, продажные наёмники, уже понюхавшие жизнь. Вот почему всегда так получается, что отважные и благородные умирают первыми, а алчущие наживы негодяи не просто доходят до конца, но и обогатиться умудряются?
