И как же счастлив он был, когда увидел перед собой ту кем стала Ар — Эктори — растерянную, напуганную и ничего не понимающую. Корэр в тот момент люто ненавидел того, кто стал причиной такого её состояния, но между тем и искренне благодарил за возможность позаботиться. Впервые он благодарил Экора!
Только когда Ар потерла себя, став Эктори, Корэр оказался ей нужен. Эктори он мог защитить, прикрыть собой, наставить, рассказать о тайнах мироздания. Наконец-то на него обращали внимание, обращались за советом.
А когда к сестре стали возвращаться воспоминания, он был конечно рад, но и обижен. Она вновь стала независимой и самостоятельной. Но ведь в том, что она такая, её вины не было, винил Корэр себя, такого никчёмного, бесполезного и никому не нужного.
Такой гнев закипел теперь в арии, гнев на самого себя, на свою бесполезность. Гнев, так и норовивший выплеснуться на ещё более бесполезного, тупого смертного мужика, умудрившегося вывести его из себя.
Больше не думая, Корэр бросился на Ремока. Как тот и хотел, с голыми кулаками, оставив отстёгнутые ножны с Вихрем на месте, где сидел.
Бывший солдат не ожидал от мальчишки сильного удара, потому даже не стал уклоняться и сильно удивился, когда от прилетевшего между глаз кулака, повалился на спину. Ария тут же уселся не него сверху, успев нанести по лицу лишь ещё один удар второй рукой, после чего качнулась палуба и мир перед его глазами, вздрогнув, перевернулся.
Ремок, придавив грудь несчастного колдуна коленом, заехал ему по носу громадным, размером с голову мальчишки, кулаком. Что-то острое впилось в сжатые пальца Ремока, но он не услышал ожидаемого хруста сломанного носа. Вион-то рассчитывал проучить мальчонку немного «подровняв» его смазливую рожицу, но убрав руку увидел на месте носа непонятную конструкцию: золотой каркас, выступавший из-под прорвавшейся о его углы кожи. По лицу колдуна словно текло жидкое золото.
Но обо всём этом Ремок тут же забыл, встретившись с ненавидящим взглядом леденящих, словно искусственных, глаз, заставлявшим кровь стыть в жилах. И эти синие бездонные круговороты в глазницах пробудили в нём животный ужас, воззвавший к дикому инстинкту: бей или беги. Без раздумий Ремок выбрал бить, всё же он был воином. От чего-то ему вспомнился монстр, сожравший доверившихся ему солдат… У того, вроде, тоже взгляд пробирал до изнанки.
Прикрыв такие страшные глаза рукой, наёмник сжал голову колдуна и, слегка приподняв её, опустил с нажимом, ударяя затылком о доски палубы, которые тут же затрещали поскрипывая, словно пытаясь стонать от тяжести на них опустившейся.
В разуме Корэра пронеслись, стремительно сменяя друг друга, мысли: «Даже брат бы так никогда не поступил», «Скорее бы всё кончилось!», «И какой же грязный пол… Он так и смердит морской солью, рыбой и какой-то непонятной дрянью».
Больше ария уже ничего не думал, он приметил висевший на поясе у Ремока нож, в пылу схватки оказавшихся как раз под рукой у колдуна. Ему даже не пришлось сильно ухищряться, чтобы достать клинок и возить дезертиру в бок. Лезвие оказалось совсем маленьким, в пять пэ всего, но и его хватило, чтобы неприятель замешкался, в ошеломлении потянулся к боку, а Корэр, пользуясь этим, высвободился, схватив голову обидчика и приложив лицом о своё колено.
Ремок, пошатываясь, попытался подняться на ноги, но Корэр, скользнув за спину, ударил ему под колено, отправил на встречу с дощатым настилом, опустив руки сцепленные в замок на затылок.
Ремок поднялся очень скоро. Его перекошенное, опухшее лицо заливала красная кровь. Один глаз заплыл, но второй видел достаточно хорошо, чтобы разглядеть не менее побитого мага.
Ремок продолжал этот пусть и совсем не нужный бой чисто инстинктивно, по науке, вбитой ему в голову за лета службы. Где-то внутри, на грани сознательного, он молил, чтобы колдун так не упорствовал, боялся ненароком зашибить хилого пацана. Но тот не просто бил в ответ, а даже бросался первым, изворачивался и использовал все доступные ему способы.
Что было дальше Ремок толком не помнил. Перед глазами мелькали лица матросов и Малого, сунувшегося под горячую руку. Он бил и били его. Колдун больше не пытался взять силой, находил слабые места, не защищённые каркасом, выворачивал сочинения каркаса.
Очнулся Ремок он пыла боя только когда перегибался через фальшборт, а колдун, неизвестно каким образом хвастался за обшивку, просунув пальцы в щель штормового портика.
Наёмник успел в последний момент, когда колдун, что-то решив для себя, разжал пальцы. Мальчонка оказался нетяжёлым и вытащить его обратно труда не составило.
Пошатываясь, он дотащил мальчонку обратно до мачты, усадил рядом с Малым, вцепившимся в клинок колдуна как в последнее спасение пропащего мира.
Придерживая порывавшегося встать колдуна, Малой укоризненно поглядел на Ремока, проговорил невнятно, от того, что щека, по которой ему заехал бывший солдат в попытке оттолкнуть, распухла:
— Дядька, ты по что его так?
