Корэр в ответ только кивнул, пробегаясь взглядом по всем остальным. Услышав об убийстве мага только Янь остался спокойным, хотя в глазах его промелькнул интерес, но это объяснял ось очень просто. Жердяй как-то подозрительно выдохнул, судя по движению тряпья и блеск у в глазах вор ликовал, а вот Молчаливый наоборот помрачнел, хотя возможно дело было в пробитой насквозь руке, которую Корэр пока не стал лечить, всё ещё не до конца поняв, были ли все прежние действия лишь безобидный проверкой.
Тут вдруг заговорил Жердяй:
— Путешествие в любом случае подходит к концу, а личности вроде меня не стоит светиться, так что пойду я, и так отхватил достаточно счастья.
Корэр высыпав на стол все монеты из мешочка, прихваченного в особняке, так же опустошил небольшой сундучок с золотушками. Разделив всё на пять равных частей, он раздал деньги.
Ария взглядом проследил за уходившим Жердяем, только теперь вспомнив, что видел у Сморока документы, подтверждающие снятие обвинений со всех отрядников. Правда оставалось надеяться, что их наниматель с собой не взял.
— Стой, — потребовал ария, уже принявшись рыскать по всему скромному багажу Сморока.
Поиски его увенчались успехом, только вот в самих документах не хватало подписи нанимателя, как подтверждение, что бумаги подлинные. Но при этом стояли печати правителей большинства значимых государств этого мира…
— У кого-нибудь есть что-то написанное Смороком? — с надеждой спросил Корэр.
На помощь ему пришёл Молчаливый, ничего не произнося и лишь лелея раненную руку, он вышел из комнаты, вернувшись с уже подписанное оправдательной на имя Ремока.
Корэра удивило то спокойствие, с каким воин вновь относился к нему, словно бы ничего и не было. Признал сильного и решил не перечить? Всё-таки это была только проверка? Тогда, получается, он погорячился… Поганое зверьё, признающее лишь власть сильных! А ведь их Имперские поединки чем-то смахивали на принципы местных идти за сильнейшим.
Залив в пишущий стержень, прихваченный из Империи, чернила местных, Корэр аккуратно подмахнул все три оставшиеся документа: Яня, Жердяя и Няши, раздав их отрядникам, проворчал:
— Здесь было Ничего.
Янь тут же злился хохотом:
— А такой у тебя был благородный вид! А ты оказывается обычный мелкий мошенник. Свой!
Не сдержал смешка и Жердяй, вложив на прощание в руку Корэра странную монету, с дырой над царским гербом:
— В память о том, что мы были друзьями, чужеземец. Мы своих не бросаем, братство не забывает добра.
Приобнявший с вором на прощание, Корэр незаметно заколол в складках его балахона обломок Вихря.
Всеостальные решили продолжить путь и Корэр, распорядившись Яню распродать всё, вплоть до оружия покойных соратников, её самой и уж тем более сундука для артефакта, а полученные деньги Молчаливому потратить на скромные запасы еды и обновление оружия, исключительно для перестраховки. Ехать он собирался налегке, и выступить рассчитывал с рассветом, ведь небо уже понемногу начинало желтеть, а дневное светило спешно уползало за видимый край мира.
Когда все разошлись, Корэр наконец позволил себе облегчённо плюхнуться в кресло. Только теперь он заметил, что бок, раненный Вихрем кровоточил и очередная рубаха уже пропиталась кровью, сочившейся дальше, стекавшей по кожаной штанине и размазывавшейся вслед за переставляемой ногой.
Негромко выругавшись Корэр тут же разделся, оглядев своё измятое, покорёженное тело он ругнулся громче. Весь торс покрывали желтоватые пятна ушибов, рука, плечо которой смял противник в борделе, двигалась почти нормально, лишь иногда клиня. А вот порез всё никак не заживал, как бы Корэр не пытался направить к нему частицы Вихря — клинком удалось восстановить каркас, но ко всем последующим обращения Корэра он оставался глух. Это значило, что рану придётся вновь зашивать, как на корабле, после драки с Ремоком, который удивительным образом умудрился стать другом… Ну хотя бы с ним Корэру может быть удастся встретиться в следующем воплощении или, на крайний случай, в мирах мёртвых.
Промыв рану ария достал швейный наборчик, где было ещё и зеркальце, которому в первый раз он не предал внимания, а вот теперь заинтересовался.
Зашивать себя было больно, мерзко и противно, но Корэр уже успел пережить так много разнообразной дряни, что теперь, морщась и стискивая зубы до побеления дёсен, справился с этой задачей весьма быстро. Его удивляло то, что теперь, когда приходилось чинить себя самостоятельно, он чувствовал куда меньшую боль, чем во время работы Роктвика. Был ли полукровка, притащенный в Империю братом, глумливым садистом или это он, Корэр, теперь просто притерпелся?
