ста тысяч – только шесть процентов. Весело, правда? Этой страной
владеет и правит маленькая банда богатеев.
***
Похоже, лукавый и в самом деле, твёрдо решил меня извести.
Дома у Лили ждет новый удар – Виктор, ебанный лысеющий ган-
дон, в чьей жизни едиственным ярким пятном была служба на атом-
ной подводной лодке. Отсюда – и плешь, собственно. Отсюда - и куча
остросюжетных историй.
Подууумаешь, на подводной лодке он служил, ха! Да если бы мож-
но было рассказывать в приличном обществе, о том что я в зоне уси-
ленного режима вытворял, вот тогда бы… Гавно ты, Витя, и лодка т-
воя – гавно.
Виктор – брат Олега, того самого что после собрания с огромной
мошной собирает у публики бабло. «Проводит служение пожертво-
вания» – пользуясь одной из идиом брата Степана.
Приехал в Америцу -погостить, но видно американская мечта у-
влекла и подводника. Явно хочет жениться и остаться здесь.
Другой причины каяться в грехах матросу атомохода я просто не
нахожу. Матросы обычно не сентиментальны. Да и если судить по е-
го скучным историям – он и Света-то и не видел никогда. Просто
понты колотит, скотина.
Залез в мой малинник и изготовился к испражнению.
Все Саркисяне сгрудились вокруг Виктора и благоговейно
внимают.
Еще бы – немногие пятидесятники могут похвастаться подводной
одиссеей, да и вообще службой в вооруженных силах. Брать в руки
оружие – смертный грех.
Теперь же они смотрят как на Мессию на человека взявшего в ру-
ки оружие атомное. Кретины. Им перебить бы его, перевести разго-
вор на Спасителя, вот тебе и зрелые христиане! Нет же «полубак» и
«кабельтовые» подавай им.
Саркисянам – гражданам Соединненых Штатов, особенно приятно
послушать как американцев долбили во время холодной войны слав-
ные советские подводники. И разумеется Виктор в том числе. А как
же! Сейчас славный советский подводник временно красит стены в
домах потенциального противника. Но это временно – «с Божье по-
мощью, у него все наладится».
Я уже вижу в чьем направлении эта лысеющая тартилла направи-
ла свой торпедный аппарат, и мне становится горько. Он здесь толь-
ко с одной целью – похитить мою Лилиан!
Ну, тут то ты зубки и сломаешь, капитан Немо долбаный!
Принцесса-то не так проста, как сперва кажется.
А может и нет!!! А вдруг запудрит мозги девочке моей! Боже, за
что мне это все!
Сколько усилий, нервов, времени, а этот проходимец хочет все
разрушить одним махом! И главное – эта вертихвостка Лиля смот-
рит на крепкого, спортивного Виктора теми же голодными глазами,
что смотрела день назад на меня! Какая глупость все и мерзость!
Животное!
А главное и не укуришься и не нанюхаешься сейчас – в завязке!
Жить не хочется совсем. Вот они – нападки лукавого! И ведь в самое
больное место бьет, в самое больное!
Все кипящее во мне гавно решительно обрушиваю на этого донжу-
ана, с прической Владимира Этуша на восмидесятом году жизни.
Мне хочется стереть его в порошок.
Видите ли, в тюрьме нет дедовщины и вообще армейского беспре-
дела. Там чтобы поднять на какого-то руку, нужны железобетонные
основания.
Вы годы находитесь в окружениии одних и тех же людей, и начи-
наете их всех люто ненавидить.
Вот тут вашим единственным оружием становится язык - «метла»
- способность «преподносить» противнику «как ана есть». На ваши
стальные мускулы похуй – можно любого арнольда так словесно от-
метелить – рад не будет.
Что я с удовольствием и проделываю.Четко, жестко, больно. К
глубокому ужасу Саркисянов и багровому, не миновавшему лысину, конфузу
Виктора.
Ешь
мореход
плешивый!
Хлебай
босота
тряпичная!
Мой рейтинг от этой выходки явно не повышается, скорее наобо-
рот. Теперь все стараются не смотреть мне в глаза и как-то вымучен-
но улыбаются, когда я, полностью захватив инициативу в театре во-
енных действий, начинаю им гнать о чудесах Духа Святого, кои мне
удалось засвидетельствовать сегодня на работе.
Тема политически правильная, никто не смеет меня перебивать, но
готов поклясться, что камбуз и гальюн их интересуют сейчас несрав-
нено больше.
Почуствовав себя в исскуственном созданном вакууме, я быстро
запихиваю в рот остатки бесвкусной какой-то куриной лапши, и вы-
летаю из дома, как пробка.
Люди, люди, люди! Самые противные животные на свете. Ничего
святого ни у кого!
Лицемерные скоты! Плотские угодники! Да пошли вы все! И за та-
ких вот уютных семейных обедов со скатерочками Иисус кровь
проливал?
Хрен вам, а не рай, фарисеи уездные!
Обидно, больно до слез. Вытерли ноги о мои новые идеалы, мою
любовь и мечту. Я пост держу по пять суток, а они женишка повы-
годней для дочки шукают!
Рвать с миром, уходить в церковь пятидесятников, чтобы найти
там то же мещанство? Тоже тупое мелкобуржуазное чванство, когда
раздуваешься от гордости как жаба, если у тебя машина поновей и
дом подороже?
И это те люди которые годами по три раза в неделю на собранье
ходят, молятся с утра, перед едой, перед сном. Говорят, что веруют, а сами… Слепцы!
Два раза проезжаю на красный, потому что не вижу ничего во-
круг, обида душит.
Меня предали. Предали в лучших чувствах. Обманули и растопта-
ли все нежное и святое. Предали как и Тебя, Иисус.
