Открываю глаза и, перестав целовать, любуюсь ей. Волосы разме-
тались, щечки розовые, в глазах какая-то поволока туманная, бляааадская!
- Лилинька, милая, любимая, сладкая, золотая, поедим в отель?
- Нет!! Ты с ума сошел?
Приходит в себя. Оправляет блузку, и начинает перед зеркалом
восстанавливать прическу.
Только не это! Опять обрушиваю на нее град поцелуев, как арт-
подготовку. Не хочешь в отель, будем резвится в многострадальном
додже брата Саши, салон которого еще помнит псалмопения.
Переношу ее на заднее сидение минивэна. Стекла тонированы, нас
не видно, за то нам – видно всех. Кругом как нарочно стадами снуют
студенты. Когда я снимаю с нее блузку, кажется мы на сцене стрип-
тиз клуба, и толпа сейчас начнет улюлюкать подбадривая нас. Но я
так неимоверно хочу прижаться к ее нежному обнаженному телу, что готов это сделать сейчас где угодно.
Какая у Лили огромная белая красивая грудь. Я лично предпочи-
таю девок с маленькими сиськами, так чтобы всю сиську можно бы-
ло втянуть в рот, но у Лили такое сокровище! Большая грудь, ма-
ленькая грудь – это имеет значение только для женщин, согласитесь?
Беру грудь в руку и чувствую ее вес, упругость и жар. А как пах-
нет между грудями! Какой божественный, непередаваемый запах!
Снимаю юбку и Лиля остается в одних черных колготках.
Обожаю баб с утрированно белой кожей и в одних колготках. Чер-
ных. И чтобы под колготами просвечивали трусики. А сзади пусть
трусики немного вытянутся к верху и войдут в ложбинку между яго-
дицами, рввва! Хочется впиться в нее зубами.
Ласкаю, ласкаю ее нежную, прямо под рукой покрывающуюся пу-
пырышками спину. Лилинька, солнышко, свет мой! Лиля!
Сил уже нед сдерживаться. Скользнув обеими руками по ее бокам, оттягиваю от тела трусики и колготки и одним махом снимаю все.
Потом судорожно бросаюсь на водительское сидение – печку!
Чтоб не замерзла!
Начинаю целовать ее круглый, сладкий живот, не скажу чтоб со-
всем плоский, а именно животик! Спускаюсь вниз, к жестковатым за-
виткам волос в самом низу.
-Лилечка не бойся, я постараюсь аккуратно, не больно.
Двигаю ее на сидении вверх, раздвигаю ноги и начинаю водить
там, слегка, мягко так, пусть привыкнет к ощущению.
Она совсем поплыла, и смазав все внизу ее соками, я очень медлен-
но, так боюсь ей сделать больно, вхожу.
В какой-то момент она вздрагивает, все тело напрягается, спина
прогибается дугой.. и сразу обмякает. Все. Девственность уже в про-
шлом. Я начинаю ласкать ее двигаясь в её мягком горячем влажном
нутри.
Господи, какая сладость! Ради таких секунд можно терпеть всю
земную несправедливость.
Увы, я давно не испытывал сенсацию близости прекрасного юного
девичьего тела, поэтому пик подкатывает скоро, слишком скоро…
Вот уже и лежу на ней пустой, полумертвый и слышу запах салона
старого автомобиля, какую-то смесь машинного масла, пыли и не-
стиранных носков. Еще резкий операционно-стерильный запах Ли-
линой, столь не торжественно запущенной в эксплуатацию пизды…
Ну вот. Теперь поехали жрать мамины курники.
Следующие три недели я живу в раю. Мне плевать что происходит
в церкви , на работе, на западном берегу реки Иордан.
Я еду в обед за Лилей в колледж. Затащить ее в отель все никак не
удается. Поэтому я знаю все большие парковки вокруг колледжа.
Мы нежно ебемся где нибудь на парковке перед большим универ-
сальным магазином и, по очереди, разными машинами едем к ней
домой. Потом еще весь вечер потихонечку флиртуем, и, если пове-
зет, я еще пару раз ухитряюсь ее схватить за жопу.
Замечает перемену только подводник. Понимает, гадина, что для
отростка своего окаянного придется поискать другое место.
Он решил сосредоточится на карьере – все чаще он, Олег и брат
Саша уединяются в офисе. Я тоже ныряю туда – держать хвост
следует по-ветру.
В своем будущем я уверен – победит Степан, я стану самым из-
вестным проповедником на восточном побережье. СиДи будут с мо-
ими проповедями продавать. Детей Винсентами крестить будут в мо-
ю честь.
Победит Саша – буду с тарелочкой собирать бабло после собрани-
я. Тоже хлеб с маслом. Никто ведь не знает сколько насобираю, пока
самолично в реестрик не внесу.
При любом раскладе – моя жена гражданка США, а это значит че-
рез месяцев восемь-девять, я спокойно смогу выехать из страны и со-
вершить хадж к грибникам на острове Валаам.
Винцент Эй Саркисян.
У меня в Америке имен - как у Будды Бхатхи Кармы – квартира
на имя Овидиус Якубайтис, машина – Владислав Лисовый, на работе
оформлен как Брэд Бернштайн.
Теперь буду саркисяном. Какая на хрен в вечности разница как
вас звали на определенном этапе? Если имя ассоциируется с душой, у меня их несколько. Как жизней у кошки.
Все складывается, наконец, как должно. В первый раз в Америке я
радостно и полностью расслабляюсь. Жизнь прекрасна.
Хотя никогда нельзя забывать – как оно коротко, цыганское
счастье.
12
Глава
«Последняя»
Я тем утром размышлял над самым страшным и загадочным по-
сланием в Библии – откровением Святого Иоанна Богослова.
И удивитильное откровение было мне самому. Я наконец понял, о чем там речь:
