Город стоял на старых горах, не было ни одной улицы без подъёмов и спусков. Вот только вокзал находился у подножия на маленьком участке равнины, поэтому дорога от него шла в объезд горы, извиваясь то так, то эдак: резкие повороты сменяли один другой, вместе с ними пассажиров синхронно мотало из стороны в сторону. Соня выдохнула, надо было срочно что-то посчитать, и решила считать повороты.
Один, два...
– Тогда я одолжу на время. А интернет есть?
– Да.
Три, четыре...
Ехать им было недалеко. При желании можно было даже пешком дойти, но всё время в гору и в гору, а после полноценного рабочего дня хотелось дать передышку не только ногам.
– А что на ужин? Флюра обычно блинчики печёт и пирожки с яблоками. Пальчики оближешь. Ещё чай с облепихой. У неё должны быть запасы. Мы вместе собирали. Обычно она каждый раз сначала сама пытается, но быстро устаёт и злится, так что я всегда заканчиваю. Облепиха, знаешь, какая колючая. А ты умеешь готовить? – продолжал беззаботно болтать собеседник, вроде даже зачем-то ускоряясь.
Пять, шесть...
– Конечно, умею, – чуть более звонко, чем следовало ответила девушка.
Это Соня попробовала скопировать интонации наставницы, чтобы фраза прозвучала заключительной, и собеседник прекратил засыпать её бестолковыми, раздражающими вопросами.
Не помогло. Тот опять что-то жизнерадостно забубнил.
Она замотала головой, пытаясь отвлечься, возможно подслушать разговоры других пассажиров, даже краем уха уловила парочку комментариев про “отличную рассаду из центрального питомника” и “только там и беру”, но внезапно осознала, что все как раз их разговор и слушают. Причём с интересом и жадным любопытством. Парочка ухмыляющихся парней, четверо любопытных старушек и несколько откровенно усмехающихся в лицо школьников. Мужчины тактично смотрели в окно, но уж слишком увлеченно. Так внимательно взирать на откровенно однообразный промышленный пейзаж, состоящий из строительного забора, редких квадратных построек и торчащих тут и там ветвистых клёнов, выглядело подозрительно.
«Словно бесплатный цирк приехал», – мысленно возмутилась девушка и занервничала ещё сильнее.
– А я вот не умею. Совсем, – вздохнул Саша, в глубине салона явственно раздалось два лёгких смешка, – что ни пробую, всё сгорает. Флюра даже шутит, говорит, “будто я на драконьем пламени готовлю”.
Семь, восемь…
Парнишка повернулся и взглянул прямо на неё, Соня впервые увидела его глаза так близко. Жёлто-рыжие, почти кошачьи, глубокие, затягивающие… Очень редкий цвет для радужки. Словно смотришь в них, а там снисходительно переливается жерло вулкана, пока спокойное и ленивое, но чуть зазеваешься или оступишься, и оно выплеснется раскалённой лавой. Хотелось приблизиться и рассмотреть, а то и нырнуть в них, а потом…
Соня мотнула головой, отгоняя наваждение, и быстро-быстро сморгнула несколько раз, убеждаясь, что видение пропало окончательно. Парочку поворотов она пропустили непосчитанными, зато краткая задумчивость отвлекла от нервотрёпки, пальцы перестали сыпать искрами.
Интересный эффект. И чем-то пугающий. Это как стоять на краю обрыва или на крыше высотки: и страшно, и тянет броситься вниз. В психологии это называется «зов пустоты», а здесь скорее – «зов пламени».
Соня медленно выдохнула и присмотрелась. Всегда, если ей что-то казалось, Флюра заставляла смотреть ещё раз, потому что всегда лучше знать, чем не знать. Лучше увидеть и перестать бояться. Неизвестность и непонятность всегда пугает сильнее. Просто потому что у собственного воображения нет ограничителей реальности.
– Куда смотришь?
Саша почти наклонился к ней, она почему-то снова отметила по-тигриному золотистую радужка и очень длинные для парня ресницы. Фантастический образ, куда ей ещё смотреть? На краткое мгновение ей даже показалось, что всё он понимает, и это был тонкий троллинг её, якобы горожанки в пятом поколении якобы деревенщиной из захолустья. А потом она заметила как вершины саженцев то тут, то там торчащие из толпы людей вдруг поднимаются к потолку… Что за чушь?
– А-а-а-а! – заорал кто-то визгливо и противно.
– Падаем! – подхватил ещё кто-то.
Автобус качнуло, Соня успела заметить как из бетонного ограждения, идущего вдоль дороги, выпадает пара плит, оплетённых вьюном, растущие рядом деревья заваливаются в обрыв корнями вверх, а их автобус, повинуясь законам физики, сначала медленно, а потом с ускорением, катиться туда же.
В экстремальных ситуациях она умела подмечать все делали разом, а вот реагировать на них столь же реактивно – не умела. В голове билась единственная мысль, полностью созвучная с тем, что остальные пассажиры выдавали на-гора: “А-а-а! Мы падаем!”
Внизу была то ли стройка, то ли хибары под снос, то ли незаконченное укрепление грунта, то ли чьи-то огородики, но нормальной дороги там не было никогда. Соня не знала, каким там языком выражался водитель и какие чудеса показывал, но автобус, хоть и подскакивал на всех камнях и выбоинах, продолжал удерживаться на колёсах вертикально, без всех этих виденных в боевках кадрах переворачивающихся машин.