– Но она же очнётся? – спрашивала Соня, заглядывая в глаза снизу вверх, остро жалея, что так и не доросла до статистически среднего роста.
– Вероятность невелика, – честно отвечал мужчина в белом халате и посмотрел снчала вбок, а затем с преувеличенным вниманием на папки в руках, – но надо надеяться.
– А когда она очнётся, какие будут последствия для её здоровья? – спустя несколько раундов бесполезных расспросов, в течение которых девушка так и эдак крутила вопрос, надеясь получить желаемый ответ, Саша тоже подал голос.
– Ну-у, чем дольше она так лежит, тем выше вероятность негативных последствий. Возможны провалы в памяти, частичная утрата когнитивных функций, внимания, бытовых навыков. Плюс чисто физиологические, такие как атрофия мышц. Но вы чаще заходите, разговаривайте с ней, возможно знакомый голос поможет быстрее очнуться. Бывали случаи, – закончил врач.
– Пошли в палату, – потянула его за руку Соня.
Схватила, потянула, а потом резко выпустила. Похоже, что за какие-то два дня она уже принялась считать его за своего, раз так легко позволяла (и сама инициировала) физический контакт. Это пугало и удивляло одновременно: почему-то рядом с ним было не то что спокойно, а как-то умиротворяюще, что ли. Непривычное ощущение.
В реанимацию их не пустили. Вроде как по закону они не являлись ни прямыми родственниками, ни законными представителями, а чтобы друзья и нечлены семьи могли присутствовать в отделении интенсивной терапии, нужно было письменное согласие самого пациента. Во время плановых операций такое вполне себе в порядке вещей, но не в их случае.
Они лишь издалека через стеклянное окошко в двери “полюбовались” на аппаратуру, стойки с проводами, кабелями, шнурами и капельницами, опутывающими Флюру, а потом Саша развернулся и пошёл к выходу, а девушка осталась. Просто вышел на лестницу, даже не постоял, как Соня, шепча про себя просьбы и обещания неизвестно кому.
Через четверть часа девушка нашла его этажом ниже. Там, где среди обычных палат в коридоре висел телевизор, Саша в окружении больных с любопытством смотрел какие-то оперативные сводки: судя по чёрно-белым кадрам и старомодным отметкам о дате и времени в нижнем углу, показывали что-то криминальное.
– Её там нет, – выдал он уже на улице, когда они почти дошли до дома, благо больница находилась всего в двадцати минутах ходьбы.
– Ты о чём?
– Её там нет, – повторил тот безэмоционально. – Только тело есть.
– Да что ты такое говоришь! – Соня потеряла дар речи.
– Ага. Зато там есть совершенно чумовая монстера. Флюра давно хотела посадить, смотри, мне ребята черенок оторвали.
Обычно она всегда находила, что сказать. На работе её побаивались, говорили “язык без костей” и “злой язык”, но сейчас она вообще не смогла придумать достойный ответ. Просто разозлилась и стукнула его сумкой по плечу, - выше не дотянулась, – и убежала вперёд.
* * *
– Если не вернёшь кристалл, ты следующая! – прошипела трубка.
Едва Соня переступила порог флюриной квартиры, как снова раздался звонок, трубка подскакивала над старым красненьким аппаратом, как крышка над кипящей кастрюлей.
– Какой кристалл? Хватит баловаться? Кто это? – она была зла, потому вопросы получились в нелогичном порядке, в ответ тут же пошли короткие гудки.
Звонок в дверь тут же сменил телефонный, Соня, чуть не подпрыгнув на месте, приникла к глазку, но это был всего лишь незадачливый флюрин “племянник”.
– О, ты уже дома, а я хлеба купил, – как ни в чём не бывало Саша протянул ей авоську. Где только откопал. Не иначе из своей деревни привёз. – Она удобная, долговечная, лёгкая и хорошо помещается в карман, – добавил он так, словно только что подслушал мысли собеседницы.
– Объясниться не хочешь? – их разговор так и не шёл у неё из головы, отчего-то Соню злило сашино отношение к Флюре.
Не только из-за ревности, из-за того, что наставница считала его самым близким человеком, а не её, но в больше степени потому, что самый близкий человек
– В чём объясниться? Подожди, монстеру в воду поставлю, – он как-то незаметно разулся и уже было направился на кухню.
Стены коридора начали медленно покрываться ледяной корочкой.
– Ухты! – с совершенно невпечатлённой интонацией обернулся тот, провёл рукой по морозному узору, мгновенно растапливая. – А ещё можешь?
– Могу!
Соня почувствовала подкатывающую к горлу злость и ярость, кончики пальцев нагрелись и задрожали, а потом она увидела лишь белую пелену перед глазами, и кто-то словно выключил сознание.
– Ты как? – одной рукой Саша тряс её, уже лежащую на диване в зале, во второй – держал стакан с водой. – Я так и не понял, что случилось.
– Ничего, – девушка залпом выпила всю воду, – это я перенервничала.