Лотерейным выигрышем Маргарет и Иды случились соседки, две одинокие хохлуши: 43-летняя Глуша – разнорабочая, и её 20-летняя колхозная бригадирша— черноглазая дочь, красавица Галя. После того, как Ида и Ами сшили ей шестишовное платье из голубого шёлка, они сдружились. Мешок картошки, расчёт за платье, был дороже всяких денег. Галя не раз защищала своих соседок на правлении колхоза: «Воны мiнi, як сестры. Там дiтки, ix спасать надо. Давайтэ выпышем iм хочь 5-10 кг муки». И в контору для солидности вызывали стройную голубоглазую Ами, чьё лицо ничего, кроме испуга, не выражало. Когда ей сообщали о решении правления «спасти их от голода», испуг сменялся растерянностью, и хорошо знакомое русское «спасибо» напрочь исчезало из памяти.
Замками в селе не пользовались. Ранним утром соседки затапливали русскую печь и уходили на работу, прося Маргарет то вьюшку закрыть, то накормить поросёнка и корову, так что старушка оставалась на два хозяйства. За помощь соседки расплачивались картошкой, солёной капустой и огурцами, луком, чесноком, свёклой, морковью, иногда и чашкой зерна. Бывало, сварят пельмени и пригласят всех, будто родственников:
– Будьтэ ласкаві, сідайте за компанію[12].
Доставленные в эти края поздней осенью, немцы не смогли сделать запас продуктов на зиму, так что кувшин молока, тыква и немного пшена, что рано утром Галя принесла в очередной раз, были щедрым подарком. Ссадив на земляной пол Голду, Маргарет разрезала тыкву, вынула семечки, почистила, налила чуть-чуть воды и поставила содержимое чугунка тушиться. Когда тыква размякла, потолкла её, насыпала пшёнки, долила молока и снова поставила в печку. Вечером семью ждал праздничный ужин – пшённая каша, на которую были приглашены и щедрые соседки.
Спустя три месяца после депортации почтальон нежданно-негаданно вручил Маргарет письмо. Читать по-русски[13] она не умела и потому с нетерпением ждала из школы Гелика. В увесистом треугольнике многое было затушёвано, так что по складам Гелик извлёк следующее:
«Дарагая мама, сестра Ами, Ида, Гелик и маленкий Голда!
Я, мама Эмма, маленкий Саша и грудной Яша полумиль ис трудармия письмо от папа Эвальд и Вальдемар. Они работать на шахта ф город Воркута. Там холадно. Очен. Просят тёплый пальто и одияло. Вальдемар встречаль Петя. Говорить им не дали. Петя тош ф шахта, но получиль 10 лет тюрма бес права переписка. Петя кричаль ваш адрес, Вальдемар прислаль его. Я работать ф колхоз на ферма. Мама дома с дети. Ваша дочь и сестра Берта».
Маргарет украдкой вытирала слёзы – боялась травмировать детей.
Значит, Берта рядом… В районном центре!.. И Маргарет заклинило, как увидеться. Уйти с Голдой – не дойдёт. Оставить её с Геликом – нельзя. У Ами и Иды нет выходных. Выручила всё та же Галя: под предлогом навестить больную тётку отпросилась у председателя в районный центр… И председатель освободил её на воскресенье: «Годi одного дня – тут всього 12 км».
В больших тулупах с высоким воротником сибирские морозы – почти что печь. Мешок картофеля Галя положила внутрь своего тулупа, в его рукава просунула рукава пальто, взгромоздилась на мешок и прикрыла ноги шубой. В другую шубу влезла Маргарет с Голдой. В ноги им Берта положила мешошек с мукой – гостинец.
Из села выехали субботней ночью. В районный центр въехали, когда люди готовились уже ко сну. Арина хорошо знала село – землянку Берты отыскала быстро. В заснеженном дворе было пусто. Сбросив тулупы на телегу, они привязали лошадь за тощее во дворе деревце, и Маргарет подняла на руки Голду. Пройдя тёмные сени, они наощупь отыскали дверь, постучали и вошли в просторную комнату с двумя маленькими оконцами и низким потолком. С чугунком у устья печи возилась перед горнилом женщина в длинной юбке.
– Эмма! – крикнула Маргарет.
– E-esus Ma-ary!.. – проговорила, растягивая гласные, Эмма, направляясь к двери с распростёртыми руками. – Маргарет! Ты-ы? Отку-уда?
Они молча вцепились друг в дружку – щипцами не растащить. Глядя на них, Галя украдкой вытирала глаза. Заметив её, Эмма осушила глаза и по-немецки спросила:
– Wer bist du? (Ты кто?)
– Она наш ангел, соседка, – поспешила ответить на немецком Маргарет. – Добрая, каких свет не видывал.
После такой аттестации Эмма с лёгким поклоном поздоровалась и спросила на русском:
– Не замёрзли?
– Нет, но горячего чайку попила бы. Мы картошку привезли и немного муки. Пойду занесу, – улыбнулась она, – а то картошка замёрзнет.
Эмма вышла помочь. Занесли картошку, тулупы, муку и мешочек, о содержимом которого не спрашивали, достали из подпечья дрова, разожгли грубку, поставили воду и кинули в неё щепотку трав.
– А сарая у вас нет? – спросила Галя. – Холодно. На ночь надо бы лошадку под укрытие.
– Не успели сарай построить. Схожу к соседям. Может, приютят скотинку. Ой, славно как! – щебетала Эмма. – Завтра устроем пир! Сварим картошку с галушками (Knödel mit Kartoffel), – и по-немецки обратилась к внучке: Голдочка, внученька моя, ты чего в угол забилась? Что молчишь?
Эмма начала её раздевать, но девочка жалась к Маргарет. Она подняла её на руки и, обнимая Эмму, объяснила:
