К глубокой осени надо было сделать многое: вымазать стены внутри и снаружи, выкопать погреб, убрать и вывезти из Степного Кучука урожай с огорода, заготовить достаточно топлива для зимы. Делать всё это предстояло ночами – в свободное от работы время.
Маргарет, что оставалась ядром двух семей, к концу лета слегла. Понимая, что становится обузой (стирать, варить, убираться уже не было сил), бывала счастлива, когда могла выйти с детьми во двор. Сидя на солнышке в окружении внуков, она рассказывала им про красную шапочку, барона Мюнхгаузена и волшебную флейту гамельского крысолова. К сказкам любил прислушиваться и «взрослый» Гелик, на чьих плечах лежали все мужские обязанности.
Умерла она ночью, в промозглую неуютную осень. При слабом свете коптилки к ней подошла Берта. Маргарет на мгновение открыла глаза и, глядя на дочь, выдохнула: «Пе-етя!» Ослабев от стресса, вызванного мнимой встречей с сыном, прошептала: «Петенька… Ты-ы?..» вздрогнула и затихла. Хоронили её ранним утром, чтобы успеть на колхозную работу. Весь домашний быт и забота о внуках, детях Берты и детях Иды, легли теперь на бабушку Эмму.
Так, не без влияния политических катаклизмов, от которых зависела идеология века, завершилась линия Германнов из XIX столетия – родное Поволжье унесли они с собой в заоблачный мир.
В 1947 из трудармии вернулись Эвальд и Вальдемар, и жить Берте с Эммой стало легче и веселее. По-прежнему тяжело жилось Иде с детьми.
В совхозах, в сравнении с колхозами, труд оплачивали деньгами. Чтобы заработать на одежду и выглядеть в школе не хуже других, Гелик нанимался в летние каникулы в соседние совхозы. Одноклассницы вздыхали по красавцу и неизменному отличнику школы, но он замечал лишь пышноголовую смуглую Тамару – дочь учительницы немецкого языка.
Июнь 1949-го. Последний экзамен за 7 класс. Торжественное собрание. Выдача свидетельств о неполном среднем образовании…
Чувствуя себя взрослыми, 14-15-летние подростки, среди которых было много переростков (после войны они были почти в каждом классе), отправились после торжества в «парк» – небольшой берёзовый лесок. Гуляя в темноте, группа пела и мечтала о будущем. В окружении девчонок – слева Тамара, справа «страдавшая» по нему Ася – Гелик был счастлив от ощущения молодости и многообещающих горизонтов. Держаться за руки было не принято, и, соблюдая приличия, он к девушкам не прикасался. Но… Тамара споткнулась, Гелик поддержал её и неожиданно с криком: «Не трогай, фашист!» на него коршуном налетел переросток Андрей, рослый и крепкий сын секретаря райкома Партии. Он с силой ударил Гелика, что, отлетел, ударился о ствол берёзы и более ничего не помнил.
Дети депортированных немцев, чеченцев, поляков, калмыков восприняли слово «фашист», как оскорбительную пощёчину. Не сговариваясь, униженное большинство с криками: «Осёл! Ублюдок! Мудак! Какой тебе на хрен Гелик фашист?» – что были далеко не самыми крепкими, начало мутузить обидчика и двух его Санчо-Панса. Такие «войны» в те годы случались нередко – о социальном положении и последствиях униженные не думали.
От удара Андрея и удара головой о берёзу потерявший сознание Гелик лежал в темноте у ствола, не слыша ни глухих ударов, ни крепких ругательств. Рядом на корточках сидела Тамара и тянула его за руки: «Геля, вставай! Ге-еля!» Безвольные руки мёртвым грузом падали на землю, не реагируя на просьбу. Она испугалась и закричала что было силы:
– Ге-еликумер!
Отчаянный крик разрезал барахтавшуюся ночь, и все застыли.
– У-умер?.. Как это «умер»? Где!? – подскочила Ася.
– У берёзы. Он мёртв.
– Подумаешь… Одним фашистом меньше… Пошли отсюда! – крикнул Андрей, рванув Тамару за руку.
– Не сме-ей!.. – вырвалась она. – Ко мне прикасаться! И близко никогда не подходи! Го-овнюк!
Кто-то поднял Гелика.
– Где он живёт?
– На краю села.
– На руках не донесём.
Ася стянула с плеч шаль и расстелила её на земле.
– Она крепкая и большая. Опусти его, Вань. Осторожно. Хлопцы, кто сильный? Каждый берётся за свой угол и – понесли.
Ватага двинулась за «носилками».
– Гелик, ты жив? – Тамара притронулась к волосам, почувствовала что-то тёплое, влажное и запричитала: Ой, мамоньки, кровь!..
– А ну, пацаны, опустите его на траву! – снова приказала Ася. – У кого есть спички?
Спичек ни у кого не оказалось, но на лице и шее Гелика все заметили чёрные в темноте кровоподтёки – видимо, от удара о берёзу он разбил не только голову. Сдёрнув с плеч косынку и спросив, у кого есть носовые платки, Тамара начала нащупывать раны. Кто-то расстегнул белую рубашку: «Возьми» – и в темноте рубашка из белой вскоре превратилась в чёрно-белую.
Пока достраивался саманный домик, Ами и Ида с детьми жили в летней кухне родителей, что успели выстроить Вальдемар с Эвальдом. Ожидая Гелика с выпускного вечера, Ида стояла во дворе землянки родителей и вглядывалась в темноту. Издалека донеслись голоса, и она медленно двинулась им навстречу.
– Тётенька, домик Германнов далеко? – спросили её.
