Они повернули назад, к кассе. По дороге охранник пояснял, что на четвёртом этаже находится бюро находок, и посоветовал в другой раз обратиться туда.
Инна ещё издали заметила, что на кассе работает другая девушка. На вопрос охранника о кошельке сменщица сказала, что ничего не знает. В это время к пустой кассе подошёл растерянный, с большой сумкой мужчина с фотографии в паспорте. Он водил рукой по прилавку, точно ощупывал его.
– А вот и мужчина! – обрадовалась Инна. – Его кошелёк у кассирши!
– В нём ключи от квартиры, деньги и жетоны, – сообщил извиняющимся голосом мужчина.
– Да, ключи, деньги и жетоны. Я проверяла.
– Та кассирша ушла, – сказала девица.
– Не может быть! Она не могла уйти за такое короткое время! – запротестовала Инна.
– Ничего не знаю, – стояла на своём сменщица.
– Откройте вон тот ящик, кошелёк должен быть там.
Собиралась толпа. Всем хотелось знать, что случилось.
– Да вы откройте ящик! – обратилась Инна к охраннику.
– Не имею права!
– Тогда давайте открою я, – предложила она, и в это время в глубине торгового зала мелькнуло лицо круглолицей.
– В торговом зале расхаживает кассирша, которой я отдала кошелёк. Пусть подойдёт и откроет ящик, – потребовала Инна.
– А что за кошелёк? – спросил охранник.
– Старый, маленький, чёрный.
– Да, старый, маленький и чёрный, – повторил владелец кошелька.
– А денег сколько?
– 69 евро 3 цента, – сообщила Инна.
Владелец кошелька улыбнулся и добавил, что точную сумму назвать не может, но из бумажных денег в нём только десятки.
– Верно! Бумажные десятки и мелочь. Я считала.
Народ улыбался…
Тут подошла круглолицая, вынула из кармана кошелёк и со словами: «Хотела отнести в бюро находок» – принялась считать деньги. Всё сходилось: бумажные десятки и сумма в 69 евро 3 цента. Как только охранник принял кошелёк, чтобы вручить его хозяину, Инна повернулась и ушла.
Отошла несколько шагов и почувствовала, что на плечо легла рука. Поблагодарив её, владелец кошелька пояснил, что торопился к больной матери – приехал из другого конца города.
– А вы тоже далеко живёте?
– Нет, в пяти минутах ходьбы.
– Можно тогда вас проводить?
Инна согласилась. Оказалось, мать жила в том же доме, что и Инна, но в соседнем подъезде.
Через год, после рождения первенца, Инна подарила мужу кошелёк на Рождество; старый, однако, не выбрасывали – хранили, как талисман. Когда гости, вспоминая их знакомство, ссылались на новогодние праздники, что являются символом счастья и чуда, Инна отшучивалась:
Если Землю, по легенде, держат три кита,
Жизнь, уж точно, держат любовь иль нелюбовь.
Отец Вари погиб в битве под Курском. В день его гибели ей исполнился год – не начавшееся детство так и не началось.
Дни Варя проводила с такими же, как и сама, оборвышами и беспризорниками – ни ласки, ни заботы, точно были они пауками-сверчками, которых ни погладить, ни обнять. От взрослых Варя, бывало, слышала, что «дети они лишние». Пиком внимания и любви звучал вопрос: «Есть хочешь?» Случалось, от такой заботы начинала кружиться голова. Если мама скупой шершавой ладонью проводила по волосам, сладко становилось даже в желчном пузыре. Лет с шести память Вари начала выцарапывать родню – до шести терялось даже лицо матери. В гости на день-два приезжала, бывало, городская тётка, сестра мамы. Мама в такие дни ворчала на неё:
– Тебе бы токо чо-нить загрести да увезти – ребёнку конфетки ни разу не привезла.
В очередной приезд тётка удивилась для вида: «А Варю-юха-то! Вы-ыросла как!..» – полезла в мешочек, достала леденец и протянула: «На – петушок».
Варя сжалась и отошла к матери.
– Ты чего? – удивилась тётка. – Вкусно ж. Бери.
– Да, вкусно, – поддакнула мать.
И Варя протянула руку. Сладость охолодила рот, проникла куда-то внутрь – захотелось отдохнуть и поделиться с мамой.
– А теперь ты, – передала она огрызок.
Летом Варя лакомилась паслёном и травами. В гостях, бывало, звали её к столу – тогда случался праздник рта и начинал болеть живот. «Байстрюки» делились с нею печёной в костре картошкой, и тогда она ходила гоголем, что и ей уделяют внимание. Однако, когда подросла, поняла: от нагулянных «байстрюков» ничем не отличалась – та же безотцовщина.
На завалинке Варя размышляла о любви, нелюбви, справедливости – понятиях, что ею постигались «с мальства». Не сомневалась, однако, что «на свете главней всего любовь». Откуда берётся нелюбовь, – та, что убивает, не знала, но подытоживала, подражая бабке: «Когда нельзя любить, жалей. Работай, на худой конец».
