С оккупированного им места крейсер неплохо просматривался, пусть и однобортно, пусть и монохромно – на что привычно ложился глаз, предстало серо-контрастными тенями: часть полётной площадки – тёмной (на самом деле зелёной), а палуба бака (вплоть до миделя) штатного красно-бурого цвета, но сейчас тоже малоотличимого. Всё навесное, выкрашенное шаровой краской: паутинка лееров, носовые волнорезы, чернее угадываются установки РБУ и кнехты; тумба с направляющими «Вихря» – отсюда, с крыла мостика, едва выглядывающая из-за газоотбойника, следом вторая преграда отбойника, перекрывшая возвышение с ПУ ЗРК «Шторм»[113]. И так далее по нарастающей к ходовой рубке и выше – нагромождение надстройки со всевозможными антенными постами.
– Кому как, а мне эта «коробочка» нравится.
Не заметил, как дотлела, взялся за новую, чиркнув зажигалкой…
Да уж, что бы там ни говорили о них, об «авианесущих первенцах» при их жизни, и какие бы аргументированные постфактумы ни выводили технари-документалисты уже потом в «интернетах», корабль ему нравился!
Более! Это была та эмоция, которая могла запасть только в детский, чистый ум, поразив первооткрытием – маленький мальчик на севастопольском причале Северной стороны[114] с широко открытыми глазами, онемевший от созерцания величавого «крылатого крейсера».
Да-да, увидел в нём, в этом необычном профиле, что-то крылатое, не зная и не догадываясь тогда о птичьем шифре проекта – «Кондор».
И пацанячьи лётческие мечты враз сменились на новые, сейчас уже можно сказать по-взрослому, приоритеты.
Серый красавец неторопливо выходил на внешний рейд, кто-то из взрослых в форме, из стоящих тут же на пирсе, назвал его, ляпнул по-свойски:
– «Полкорабля».
Да. Так его и называли морячки с других судов.
Он, тогда малец – что бы он понимал. Это уже потом, это уже сейчас…
Гладкая палуба в кормовой части действительно словно обрезала облик судна.
В то время как носовая 95-метровая половина крейсера генерировалась по классическим канонам советской корабельной школы, архитектурно выстраиваясь «лестницей» надпалубных возвышений, вырастая в интегральную многоярусную пирамидальную конструкцию – совмещённую с фок-мачтой и дымовой трубой надстройку, куда были сведены боевые посты и «разнокалиберные» антенны. Общий её наклон к корме придавал профилю элегантную устремлённость и достоинство одновременно.
– И футуристичность, – дополнил Андрей.
Как-то попалась ему на одном тырнет-форуме меткая ассоциация «Кондора» с имперскими крейсерами из «Звёздных войн» Лукаса.
«И не поспоришь, что-то эдакое есть».
Недаром тогда в детстве окрестил его «крылатым кораблём».
Наверное, это было неправильно – мерить функциональную вещь категориями эстетики.
Если взять самолёт, то это, прежде всего, аэродинамика. И недаром и именно отсюда слова Туполева: «…хорошо летать могут только красивые самолеты», потому что красивыми они становятся в вылизанных аэродинамикой формах.
У надводного плавучего средства своя динамика – гидро: процесс взаимодействия водной среды с кораблём, обусловленный его движением относительно морской поверхности, силы сопротивления корпуса и гидродинамического влияния плавниковых элементов.
Иначе говоря, для кораблей эта необходимость – «идеальности формы» – прежде всего, выражена в обводах (будто само слово «об воды», то есть хождение в среде). А уж всё остальное внутри корпуса и навесное: проекции настроек и размещённых на борту вооружений, обусловливается целевым назначением – форма всецело подчинена функции (если, конечно, не забывать об остойчивости).
И если снова говорить об эволюции эстетики судостроения… пароходы не аэропланы, им не нужна выточенная аэродинамикой стремительная красота. Иные корабли, сходя с кульманов и стапелей, поначалу могли кому-то видеться даже уродцами, зато потом становились законодателями военно-морских мод.
Так броненосцы времён русско-японской войны 1905 года олицетворяли собой неприступную мощь подвижной железной крепости на море, но уже спустя пару десятков лет смотрелись неотёсанными утюгами. И «спустя пару десятков» ещё – когда океанские просторы уже резали клиперными форштевнями достигшие пика совершенства тяжёлые линейные крейсера и линкоры-«супердредноуты», которые, впрочем, тоже допевали свою «лебединую песню», – их безапелляционно вытесняли авианосцы.
А уж те…
Ставшая классической американская авианосная концепция с двумя полётными полосами: одна для раз-бега-взлёта, расположенная продольно осевой линии корабля, и вторая «посадочная» (угловая палуба)… – воскресшие линкорные адмиралы, взглянув на это разлапистое асимметричное поле, вкупе с вынесенной едва ли не за линию борта островом-надстройкой, ой, поди плевались бы!
