История кораблестроения знает немало примеров удачных или неудачных кораблей. Или переходных, достроечных середнячков, так как это довольно распространённая практика, когда скрупулёзные расчёты инженеров-проектировщиков и прочие прогоны моделей судов в гидродинамических лабораториях (опытовых бассейнах) не избавляли от необходимости вносить последующие эксплуатационные реконструкции уже по ходу строительства полноценных изделий – на стапелях, на ходовых испытаниях и, уж тем более, когда дело продвигалось к прогрессии, в масштабировании проектов, увеличении тонно-водоизмещений.
Опыт набирался последовательно – пробами-ошибками, от и до оптимальных, а иногда идеальных решений.
Первые авианосцы не были специальными кораблями – брался крейсер, настилалась платформа (изначально деревянная), и начиналось апробирование взлётов и посадок с борта корабля.
Поэтапное освоение, вносимые предложения эксплуатантов – моряков и лётного персонала – постепенно оттачивали и определяли необходимые параметры «морского носителя авиации». И уж затем на чертёжных ватманах «рисовались» специальные проекты, а с судостроительных эллингов сходили специализированные авианосцы… лишь косностью адмиралов донашивающих линейную артиллерию в башенных установках[116].
По этому пути шли «просвещённые законодатели флотской моды» – англичане, и их заокеанские «англосаксонские кузены» – зарождающаяся в амбициях империя США[117]. Аналогично поступили обладатели третьего по величине флота – японцы[118].
У СССР опыт строительства авианосцев отсутствовал.
Советским специалистам однажды довелось ознакомиться и «пощупать» доставшийся трофеем германский «Граф Цеппелин», но и только… Корабль на завершающих аккордах «катастрофы Адольфа» со всей немецкой педантичностью был приведён в полно-частичную непригодность: притопленный – на грунте, все турбины, котлы, электрогенераторы, самолётоподъёмники оказались подорваны, снесены водонепроницаемые переборки. Восстановить его заведомо стоило большого труда (на тот момент страна Советов разгребала завалы нашествия и мировой войны, а Сталин приоритетно вкладывался в «атомный ответ»), да и на удивление Москва дисциплинированно выполнила договоренности между государствами – членами антигитлеровской коалиции по уничтожению некондиционного флота поверженного врага[119].
Отработав последнее в качестве мишени, «Цеппелин» лёг на дно Балтийского моря.
Больше никто «делиться» технологиями с коммунистами намерен не был.
Собственно, и доктрина СССР, из политических или скорее уж из финансовых соображений, провозглашала, что авианосцы – это инструмент агрессии и Советскому Союзу, как проводнику оборонной политики, не нужны.
Какие бы планы ни строили адмиралы-краснофлотцы, кремлёвский вседержитель – ставший у руля на то время Хрущёв, едва взглянув на сметы ВМФ, враз остудил хотелки моряков. Помпезный генсек-кукурузник за годы своего недолгого правления умудрился урезать (буквально порезать) надводный флот до совсем уж незавидного состояния.
И продолжил бы…
Отрезвление наступило в 1960 году, когда в США вступили на боевое патрулирование подводные лодки типа «Джордж Вашингтон» с ядерными баллистическими ракетами на борту.
Вода камень точит (вода, очевидно, морская, а камень, очевидно, кремлёвский, политбюровский), и то, чего не удалось Кузнецову, медленно и упрямо продвигал Горшков[120].
Если не знать всех перипетий многолетней и зигзагообразной эпопеи становления советского авианосного флота, можно было бы подумать, что здесь имел место некий инженерно-творческий поиск, самобытная и, возможно, упрямая попытка дешёвыми средствами перекрыть чужие концепции, противопоставив им нечто своё. Казалось, что СССР выработал свою собственную уникальную морскую доктрину, в которой для классических авианосцев места не оставалось: ещё не вступил в строй первый носитель вертолётной авиагруппы пр. 1123 крейсер «Москва», а уже готовилась следующая проектная версия. Под шифром «Кречет» (пр. 1143) – несомненно, доработанный и улучшенный «противолодочник», однако в качестве базы для корабельных самолётов являлся откровенной полумерой (что, впрочем, не помешало стать этой «птице» одним из оригинальных кораблей с полётной палубой).
В Главном штабе ВМФ СССР понимали, что ограниченными мерами, без истребительного прикрытия, решать задачу устойчивости надводных кораблей вдали от своих берегов невозможно. Прогресс не стоял на месте, усугублялись угрозы, менялись стратегии и концепции противостояния, расширяя номенклатуру вооружения и военные потребности.
В тех условиях реальности и существующих противоречий между заказчиками (нужды ВМФ), производственниками (возможности военной промышленности) и политическим руководством в Министерстве обороны искали компромиссы, оглядываясь на немаловажный фактор – финансирование, дабы решить вопрос «попроще и подешевле».
