В процессе «поиска – предложений – выбора» остались на бумаге пр. 1160 – полноценный авианосец с ядерной силовой установкой, и «нарисованный» на его базе большой крейсер с авиационным вооружением (пр. 1153). Вместе с ними не полетел палубный Миг-23К, что, может, и к лучшему – слишком мал был потенциал у «двадцать третьего», тем более для непостроенных кораблей. Да и бытовало спорное мнение, что один двигатель над морем это ненужные риски[121].
На тот период в моду вошли идеи СВВП[122], особенно пришедшиеся по нраву министру Устинову, увидевшему возможность «убить двух зайцев»: вместе с экономией бюджета, отказавшись от строительства больших и затратных авианосцев, дать адмиралам вожделенную палубную авиацию на кораблях меньшего тоннажа.
К месту ли нет, в 1982 году подвернулись англичане, разрекламировав успехи своих «Харриеров» при Фолклендах.
Здесь надо заметить, что британцы, очевидно в силу своей островной обособленности и, что уж, высокомерности, не желая рядить себя с континентальными соседями, нередко тоже искали свои собственные решения, порой выдавая нестандартные образцы.
Недаром же сказано: «Верблюд – это та же лошадь, но сделанная в Англии».
В Союзе судостроители, «набивая руку», планомерно без скачков наращивали мощности, достигая оптимизации, в том числе по параметру водоизмещение/эффективность: «Кречеты» от корабля к кораблю набирали тоннаж, представив уже пятую версию проекта – ту, которая доживёт до «российских действительностей» и станет ТАВКР «Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов».
Параллельно ведущие авиационные КБ впряглись в гонку за место на палубе, обучая «оморяченные» Су-27К и Миг-29К взлетать с трамплина. За их спинами маячил, наконец, выстраданный Як-141.
И всё это, чтобы, так или иначе, прийти к почти классической компоновке авианосца, заказав к постройке АТАВКР «Ульяновск» проекта 1143.7, пусть и не совсем американской кальки – со своими изысками: и катапульты, и трамплин, и ударные ракетные установки.
Этот корабль бездарно разберут на стапеле после распада страны в 1992 году.
Но вернёмся к началу…
Проект 1123, шифр «Кондор», исходя из первоначальных задач, не был в полном смысле носителем крылатых машин, а являлся кораблём группового базирования вертолётов, специализированным под поиск и уничтожение стратегических подводных лодок противника (тех самых «Джорджей вашингтонов») на большом удалении от своих баз. Такого в Союзе ещё не строили – для конструкторов тактико-техническое задание представилось исключительно новой разработкой, и товарищи инженеры подошли к делу со всем возможным творческим энтузиазмом, внедрив по тем временам и возможностям советской промышленности передовые, смелые и по-своему интересные решения.
Даже с оговоркой, что всякое «новое» зачастую и неизбежно несёт в себе элементы недочётов, чаще лечимых практикой эксплуатации, а порой неисправимых, преследующих личный состав экипажей на всём протяжении службы корабля.
Итак…
Боевая единица, «заточенная» под противолодочные действия, просто обязана была нести мощные средства обнаружения – гидроакустические станции (ГАС).
Если расположенная в корме крейсера МГ-325 «Вега» повторяла общепринятые принципы – буксируемая антенна (эдакое веретенообразное тело с крыльями и рулями управления типа паравана, опускаемое на кабель-тросе), то 21-метровый обтекатель подкильной ГАС «Орион», приводясь в рабочее состояние, выдвигался из днища корабля посредством специального подъёмно-опускного устройства (ПОУ) вниз на семь метров. Ничего подобного ни у кого, ни в одном из флотов мира не было.
Однако главным поисковым козырем «Кондора» с ударной возможностью (торпеды, глубинные бомбы) являлись вертолёты, так называемая «длинная рука». От их количества, способного разместиться на корабле, в основном и зависела боевая эффективность противолодочного корабля.
Согласно проекту взлётно-посадочная площадка занимала наиболее защищенное от заливания волнами положение, практически от миделя до кормового среза, по сути, деля крейсер на две части. Под «взлёткой» располагается основной ангар, который специалисты ЦКБ-17[123] сумели спроектировать в самых оптимизированных решениях прочности несущего «корпуса-палубы» и свободных внутренних площадей, вместивших 12 машин с резервом места на два лифта-подъёмника. Ещё пара дежурных вертолётов обосновались в малом ангаре внутри надстройки.
Остальным системам вооружения отводилась баковая часть корабля.
Носовые установки РБУ-6000, способные нашпиговать море глубинными бомбами на дальности до шести километров, скорей уж можно было называть оружием самообороны – сомнительно, чтобы вражеская субмарина с недобрыми намерениями, обладая современными торпедами большой дальности, рискнула подойти в зону очевидного поражения. Хотя ситуации могут сложиться всякие. Но чтобы поставить заслон против этих самых торпед, РБУ вполне годились.
