Виражи Судьбы (СИ) полностью

— Да иди ты! Сам себя не удостоил… Нечего было прятаться. Хотя, ладно — надоело об этом. Я попробовал сделать с вами то же самое, что и она в сценарии — кросовер. Теперь при соответствующей обработке эти фото можно использовать очень широко — в рекламе, в статьях, в портфолио для кастинга. Но — после выставки. Давай бумажку какую-нить подпишем?

— Контракт что-ли? — снова ухмыльнулся Сторм.

— Типа того.

— Рисуй. А я вызвоню своего агента.

Тут нарисовалась я. Заспанная, замученная и голодная.

— Мань, — устало сказал Майкл, — с тобой что-ли тоже — контракт?

— Чего? — спросонья не поняла я.

— Контракт будем заключать? Или завтра, на свежую голову? Заодно и кое-что доснимем…

— Да ты совсем обалдел! — вскинулся Алекс. — Здесь уже на три твои выставки хватит!

Фестиваль поерзал на стуле, усаживаясь удобнее. Это было первым признаком, что он сейчас выдаст что-нибудь совершенно сногсшибательное.

— Часть материала можно использовать для убойного питчинга “Swan Lake” — получилось очень эмоционально. Я помалкивал, пока не увидел, что вырисовывается. Если — «да», то остались только ваши крупные планы.

Сторм каким-то странным, тягучим взглядом посмотрел в мою сторону, и, приглашая, протянул руки мне навстречу. Я подошла, путаясь в пледе, в который наспех завернулась. Этот клетчатый кулек, откуда торчала моя голова, Алекс усадил на свое колено, и, придерживая, серьезно произнес:

— Я говорю — «Да», и очень хочу, чтобы ты, Мари, попробовалась со мной. Официально прошу — пусть Майкл будет свидетелем.

Мишка при этом удовлетворенно крякнул и сплел на груди руки. Поза называлась — «что и требовалось доказать». И я понимала, что она означала. Мишка с самого начала снимал так, чтобы вытащить на свет божий именно нашу «парность». Для этого им даже были извлечены из архива исходники промо «Dark Arch» с Нэт Хэлл — в качестве альтернативы к нынешнему моему «снежному» образу.

Лебедь черный — лебедь белый…

Меня пробил озноб.

Простого согласия нашему двинутому фотохудожнику оказалось мало: Майкл достиг-таки желаемого результата, но его провокативная методика чуть не закончилась дракой.

Который раз безуспешно добиваясь от Сторма необходимого выражения и пластики, Майкл, очередной раз выматерился и объявил перерыв. Мы оба устали и были раздражены, поэтому мгновенно разошлись в стороны, словно нас сдуло ветром.

И тут оказавшийся за спиной Фестиваль внезапно приник ко мне вплотную, запрокинул мою голову и жадно, по-мужски, облапив, впился в мой рот так, что я…

Короче, от неожиданности я чуть не описалась.

И куда, скажите на милость, в этот момент подевался гей, которым он был??

Пока приходила в себя от шока, а в сантиметрах от моего лица вовсю щелкал скоростной автоматический спуск фотокамеры, боковым зрением увидела белые от ярости глаза и перекошенную физиономию Лекса.

Это был тот самый монстр, появления которого так долго добивался мой брат.

И он был реально страшен.

А Мишка — уже откуда-то сверху, с лестницы — вещал, что кадры вышли отличные, и он сейчас выведет их на монитор. Но Сторм его не слушал, железными пальцами впиваясь в мои плечи. А я не могла оторвать взгляда от жуткой маски, покидающей его лицо слишком медленно…

— Не смей больше… — глухо рыкнул он Майклу, не отрывая от меня взгляда.

Слова предназначались брату, но произносил их Лекс в лицо мне.

Я это запомнила.

— А это тебе не кино твое… фальшивое, — сверху откликнулся Майкл. — «Искусство монтажа», …лять! У взгляда не бывает дублей — нельзя второй раз произвести первое впечатление! И пусть до тебя уже допрет, что Машка — не твоя собственность… Если хочешь, считай, что это была такая… дружеская прививка. Братская.

«Остапа понесло», — ужаснулась я.

— «Дружеская»? — прошипел Алекс. — Ты целовал ее по-братски??

— Просто меня достали твои картонные эмоции и снисходительность! — Майкл развернулся ко мне и махнул рукой в сторону актера. — Они ж у нас — звезда-с! А мы тут так — мимо проходили, — это было произнесено по-русски с шутовским поясным поклоном. — Все! Смотрите на экран.

И повторил для сжавшего кулаки Алекса:

— Look at th’screen!

Мы повернули головы: на огромной плазме, сменяясь одно другим, появлялись фото Сторма. Одно стремительное движение чужого неузнаваемого лица, порезанное на куски кадров — удивление, растерянность, отчаяние, гнев, боль…

Но это не был тот Алекс, которого все знали.

Последние два кадра были со мной. Вернее, с моим вывернутым плечом и каким-то кричаще незащищенным горлом, над которым нависал актер.

Абсолютно вурдалачья сцена, безо всякого грима и антуража. Только не было в ней ни его сериального вампира, ни самого Сторма. А кто был?

Я боялась об этом думать.

Боялась, потому что знала — люди не прощают, когда их тщательно упрятанную сущность вытаскивают наружу…