Фестиваль растерянно обвел взглядом обшарпаную, прокуренную комнату, и тоскливо покосился на собранный рюкзак.
— Миш, хочешь что-нибудь отсюда взять? — насупившись, спросила девочка.
Он опустил глаза и помотал головой.
— Ну и ладно. Новую жизнь надо начинать с новыми вещами, — подытожил ее отец. — Пошли, ребята!
Так началась его вторая жизнь, в которой никто не мог назвать его сиротой, «негативом» или «шоколадкой» — все получали по зубам.
Дрался не только парень — дралась и девчонка, которую он считал своей сестрой. Дралась за своего обретенного брата, и ее иногда боялись даже больше, потому что орала и кусалась она так, что помнилось потом долго — дольше, чем сходили синяки и заживали болячки.
Позже, когда, избежав несуразной подростковой угловатости и комплексов, его Манька, — Манюня, Маруська, Руся, Мара (ой, как он ее только не называл!) — на удивление быстро хорошела, Мишка тенью сопровождал ее везде, где могли поджидать возможные воздыхатели.
С четырнадцати лет на пару месяцев его отправляли в летние скаутские лагеря Канады и США — подучить язык, пообщаться с другой культурой. И каждый раз возвращаясь, он испытывал это сладкое чувство, которое можно выразить только одним словом — «домой»…
Острым взглядом маленького мужчины, Фестиваль сразу отметил, что женщины в этой семье красивы, как на подбор. Маня была длиннокосой улыбчивой принцессой и маленькой разбойницей, ее мама — просто неземной феей: элегантная, вся какая-то узкая, воздушная, светлая и душистая… Прикосновение ее рук, как бы ни было плохо, больно или горько, всегда излечивали или примиряли с неизбежным.
Она жила в своем доме, недалеко от Вороньего озера, куда семья регулярно наведывалась, и где в каникулы частенько отдыхали ребята.
Никаких коттеджных поселков и «комфортных подъездов до участка» — это был настоящий хутор, до которого надо было ехать лесом на хорошо оснащенном и мощном внедорожнике. Только отсутствие трассы и коммуникаций гарантировало относительное безлюдье и заповедность места.
«Относительное» — потому что на другом берегу озера стояла одинокая избушка лесника.
С тех пор, как лесничества упразднили и сократили верой и правдой защищавших «природный ресурс» мужиков, многие из них перестали служить отечеству, но не природе, к которой давно прикипели и стали ее составной частью.
Бабулин дом был явно не стар и обладал достаточным комфортом даже для города. К тому же все хозяйство было абсолютно автономным.
Мишка никак не мог понять, почему эта красивая, не старая еще женщина заперла себя в глуши, имея собственную квартиру в городе и возможность наслаждаться достатком и любовью близких. Не знала об этом и Манька, сказав, что слышала только о какой-то давней истории в их семье, связанной с этим местом…
Получив разрешение, оба подростка с визгом ломанулись к озеру, на ходу сдергивая с себя футболки и швыряя в стороны сланцы. Надрызгавшись и накувыркавшись вволю, ребята легли на воду, отдыхая, и тут на длинном мостке, служившем одновременно причалом, увидели ладную высокую фигуру.
Первым опомнился Мишка:
— Это что… наша бабуля? — поднимая голову и вглядываясь, неуверенно спросил он.
Девчонка обернулась, попыталась встать на ноги, но не достала дна и окунулась с головой.
— Эй, ты что! — Мишка поймал сестру за косы и выдернул наверх.
Она отмахнулась и, фыркая, сильными гребками двинулась к отмели. Затем встала на ноги и посмотрела на мостки. Фестиваль тоже подплыл и опустил ступни на мягкое песчаное дно.
