— Благодаря Майклу, я знаю, какая у тебя была семья. И что было потом. Ты же обо мне знаешь только от Алана и из интервью — где я вру, фантазирую и пиарюсь…
Я обожал своих родителей. Я был их первенцем — молодых, влюбленных, ведущих богемный образ жизни в бесконечной тусе театральной среды. Предки еще не знали материнских и отцовских чувств — они были просто любовниками! И все их жизненное пространство заполняло чувство друг к другу. Я рос в отражении их любви, в этой немного странной, хипстерской атмосфере — чересчур свободной для ребенка. Ребенка, а затем — подростка, который слишком рано и слишком много увидел, попробовал и испытал. А потом появились младшие — и мое детство как-то сразу закончилось…
— Когда ты говоришь «слишком рано», мне становится не по себе… Мне кажется, я чувствую твою детскую растерянность от популярности, не дававшей тебе быть самим собой. Выгорание — страшная штука!
— Видишь как быстро и четко ты все сформулировала. Буквально в два предложения. Сразу видно профессионального писателя… Шучу! — он поймал ее кулачки и продолжил: — А мне, чтобы осознать и понять, что делать дальше, понадобилось несколько лет. И к двадцати я решил, что нет ничего на свете, чего бы я не знал о жизни. Как мне казалось… Все стало не интересно — нужен был тайм-аут. Поэтому я и пошел служить.
— … чтобы не принимать никаких решений, не брать на себя ответственности за последствия, а просто тупо выполнять чьи-то приказы?
Алекс как-то быстро и остро глянул на нее. И через секундную паузу ответил с одной из своих очаровательных улыбок, совершенно менявшей смысл сказанного:
— Я бы и сейчас не отказался сдаться в плен! Или у нас сегодня ночь откровений?
— Да. И я надеюсь, что ты меня поддержишь, рассказав… об условиях контракта с Блейком.
Знакомо поползла вверх левая бровь, блеснули зубы, закусывающие губу.
Внутри же Сторм жутко напрягся, потому что вопрос был таков, что как бы он не ответил — все было бы не хорошо. И тогда он использовал не раз выручавший его прием — начал соблазнять ее тело, отвлекая словами ум.
— Уж не думаете ли Вы, леди, что семейная жизнь — это сплошные разговоры в постели?
— В том числе и это, — не сдавалась Хэлл, безуспешно отталкивая настойчивые руки и требовательные губы.
Внезапно Марина почувствовала, как левая кисть ее была поймана в тиски, а пальцы Алекса надевают на ее безымянный кольцо.
Девушка замерла и даже зажмурилась: она помнила этот старинный яхонт в «объятиях» платиновой русалки, который актер «откопал» в каком-то антикварном лондонском салоне.
— Все — окольцована! Не трепыхайся, — поцеловал Сторм ее ладонь.
Она помолчала, сквозь ресницы разглядывая действительно интересное, «говорящее» украшение. Ведь все и началось с того самого русалочьего образа, который слепил из нее Мэтр…
— Санта, ты в курсе, что я православная?
— Детка, ты это к чему?
Как моментально появились эти его «детка», «милая», «малыш», «соня»…
Они сыпались из него, как из рога изобилия, словно парень долго их копил, а теперь дождался момента.
— Я должна носить его на правой руке. И объявить о помолвке.
— А я — атеист. И швед.
— Что это значит? Придется носить, как надел? И помолвки не будет?
— Точно. Вместо помолвки мы просто зарегистрируем в мэрии брак.
— Что? — подпрыгнула Марина.
— Спокойно… дорогая, — Алекс выдернул из-под нее одеяло и накрыл их обоих, обнимая девушку и не давая опомниться. — К чему полумеры?
Он с явным удовольствием сгреб в ладонь серебристые пряди и стал медленно наматывать на кулак, щуря свои драконьи глаза и приговаривая:
— И ты не православная, Марина Краузе… Ты — ведьма Бельтайн, зачаровавшая меня майской ночью! Уже больше года ты меня мучаешь, и за это я сейчас стану мучить тебя!
— Я? Мучаю? И неужели уже почти год…
Да, он собирался замучить Хэлл так, чтобы хоть на какое-то время она перестала соображать. Иначе она непременно докопается до условий договора и поймет, что все, кому она так доверяла, купили ее и продали, сделав ее уникальность постоянным источником дохода и пиара!
Правда, в том числе и ее дохода…
Но теперь Сторм отлично знал, какова будет ее реакция.
Он не питал иллюзий, понимая, что рано или поздно эправда выплывет наружу, и это все равно произойдет. Но он надеялся — очень надеялся! — что случится это как можно позже. Что у него будет время исправить хоть что-то…
Ну, например, познакомить Марину с грэн и мамой — дома, в Швеции…
Начать работу с ней на съемочной площадке «Немо», погрузив ее в образ беззаветно любящей и все прощающей верной женщины…
А еще, возможно, объяснить, почему пошел на все условия этого креативного поганца — их общего Пигмалиона…
Я отзвонила, как и обещала. Разговор был деловым и кратким.
— Добрый день, миссис Кеннеди! Это…
— Я узнала. Привет, детка. Сегодня в три дня у тебя прослушивание. Условия и адрес узнаешь у моего секретаря — я тебя сейчас переключу. Удачи!
