Гробец-карлик! Спустя много времени Метвет Ниан обнаружит его кибитку на Старом дворе Чертога в целости и сохранности. Ее кричащие цвета не потускнели от зимней грязи. Внутри царит удивительная чистота и порядок. В хитроумно устроенных шкафчиках и тайниках она не найдет ничего такого, что могло бы принадлежать только ему и никому больше, ничего такого, что он держал просто ради воспоминаний. Вот его старая лопата — но это просто лопата. Никаких безделушек, но у каждой вещи своя легенда — ее собственная. Маленький походный горн, например, был тем самым, в котором Гробец когда-то перековал Безымянный меч тегиуса-Кромиса. Здесь не найдется ничего, что хозяин мог бы подарить ей на память. Однако вместо того, чтобы просто уйти, она перестелит холодную постель, потом коснется маленькой оловянной чашки.
Во дворе будет накрапывать дождь, желтый свет липнет к мокрому булыжнику, раздаются шаги. Смеркается. Сидя одна, в темноте, она будет спрашивать себя: а что же случилось с его пони?
Город, карлик, королева; все ждали.
Ждал старик Целлар, в мозгу которого тускнели и увядали иные тысячелетия.
Ждали Фей Гласе и Эльстат Фальтор — на севере, посреди содрогающейся равнины. Ждал измученный упорством вселенной, обезумевший от боли Бенедикт Посеманли — ему оставалось только ждать.
Ждал и сам Хорнрак, бесконечно долго падая на таинственный город. Он туго, до боли стянул волосы на затылке и скрепил стальной заколкой в подражании обреченным капитанам ныне забытой войны. Он поплотнее закутался в свой плащ цвета свежего мяса, знак наемника-убийцы из Низкого Города, для вящего эффекта подкрашенный по низу тем, что должно изображать кровь пятидесяти человек. Он только что обнаружил, что руки снова выдали его: они скрыли под плащом обломок старого верного ножа. Теперь искалеченный клинок, черный и загадочный, лежал у него на коленях. В общем, он оставался все тем же наемником, какого королева видела в последний раз у себя в гостиной. Он отверг миф, который она предложила ему, и хранил верность собственному. Символы насквозь фальшивой роли, что поддерживала его на протяжении восьмидесяти лет, той маски, что он надевал каждое утро, едва над рю Сепиль занимался промозглый рассвет… Возможно, теперь с их помощью он снова доказывал эту верность.
Лодка падала. Он даже не пытался коснуться панели. Он изо всех сил сжимал нож — только чтобы занять руки. На миг по его худому липу скользнула тень. В следующее мгновение все утонуло в розово-красной вспышке света, который вырвался из разлагающегося нароста, что находился прямо под ней.
Что им двигало? Мы не будем это обсуждать, Всю жизнь он искал., нет, не лучшей доли, но некоего откровения, которое придаст его жизни целостность, вернет ей смысл. Некоего знака — не важно какого. Хотел ли он и был ли в состоянии признать это теперь, когда его ожидания сбылись? Этого мы сказать не можем. В любом случае, это не имеет значения. Главное, что он пожертвовал собой, чтобы освободить старого авиатора из плена кошмаров, из ада, которого тот не заслужил.
Спасение пришло.
Когда корпус лодки раскололся, как пустая тыква, он не почувствовал ничего.
Вместо этого, когда кристаллические осколки вошли в его мозг, он увидел два забавных сна о Низком Городе — они последовали друг за другом с такой быстротой, что почти слились.
Вирикониум, со всей его самовлюбленностью стареющей кокотки, двусмысленными намеками и сомнительными приглашениями, снова приветствовал его. Он ненавидел этот город — и все же теперь это было его прошлое, все, о чем ему полагалось сожалеть…
Второй сон был о рю Сепиль.
