– Прям, как в кино, – рассмеялась Юля, – главный злодей раскрывает планы, и далее все летит к черту.
– Спасибо за комплимент, – Профессор слегка поклонился, – во‑первых, особенно терять нечего, вы – своего рода наш «последний шанс», точнее, предпоследний, последний мы пока ждем, да.
– Последний? – Светлана округлила глаза. – Если не мы, то кто?
– Почти ВДВ, – усмехнулся Профессор, – всегда есть план «Б», может, еще и узнаете, в это вас посвящать у меня планов нет, просто не мой проект.
– Не ваш проект – это как? – спросил Юрка.
– Господи, я сейчас разочаруюсь в вас, – всплеснул руками Профессор – а если я разочаруюсь, я вас отправлю поплавать. Понятно же, что планов спасения несколько, и занимаются ими разные подразделения. Мы же государственная организация, ответственные люди, у нас все очень серьезно. Дадим наверх, – Профессор выразительно посмотрел на потолок, – всего один план, нам мозг выклюют, поэтому всегда есть план «Б». Ферштейн?
– Да, – Юрка стушевался.
– Далее краткая историческая справка. Все, что сейчас принято называть экстрасенсорикой, потусторонними силами и прочей эзотерикой, в конце 19 века исследовалось очень серьезно уважаемыми, авторитетными учеными, проводились научные исследования. Наука цвела и пахла, что ни день, то новые открытия и сверкающие горизонты. Финансирование было, что надо, потому как капитал видел в науке движущую силу прогресса. В те времена в людях горел другой огонь, и они еще верили в чудеса прогресса и в безграничность науки. В исследованиях потустороннего принимали активное участие ведущие умы того времени, например, супруги Кюри, если вы вообще знаете, кто это. Вопрос о наличии у человека скрытых, неиспользуемых способностей перед этими людьми не стоял, для них это был подтвержденный множеством экспериментов факт. Вопрос был только в том, каким образом вся эта механика работает. К началу 20‑го века существовали весьма серьезные организации, такие как «Американское психологическое общество», «Британское психологическое общество» и подобные им. Их членами, повторюсь, были весьма серьезные люди, и вы без особенного труда можете найти списки членов этих организаций, но описаний экспериментов уже не найдете. Материалы убрали из публичного доступа задолго до появления Интернета. Однажды настал момент – и лавочки эти официально прикрыли, исследования дискредитировали, и объявили все странное и потустороннее шарлатанством. Попросту говоря – замели под ковер.
– Так все просто? – удивилась Марина.
– В целом, да, процесс не сложный, занял какое-то время, но результат вы сейчас видите на себе, да? – Профессор усмехнулся. – Пришлось к чертям водить, чтобы встряхнуть и заставить слушать.
– Но ведь вы сами сказали, что все очевидно, и опыты проводились вполне успешно, – подключился Сергей
– Да, сказал, и не отрицаю. Но сделать серию осторожных публикаций от авторитетных людей, сместить акценты, вывести на сцену пару шарлатанов, затем пафосно их разоблачить – и дальше люди сами обнаружат, куда подул ветер, и сменят вектор так, как нам нужно. А если еще приличные ученые покинут все эти общества, напишут пару разоблачительных статей, и все материалы будут убраны в закрытые архивы, процесс дискредитации пойдет дальше уже своим чередом.
– А как же независимые исследователи, истинные ученые, борцы за правду, ведь такие всегда были и, наверное, сейчас есть, не все же как продались мейнстриму? – спросила Юля.
– Может и есть, даже сейчас, – Профессор посмотрел в потолок и почесал подбородок. – Но денег у них сейчас нет и тогда не было. Образование, милая моя, стоит времени и, главное, денег, особенно в странах развитого капитализма. И получают его не для борьбы за святое дело и благо науки, а для того, чтобы заработать денег.
Бабло – это не только американская мечта, людей так выращивают, что они ни о чем другом мечтать-то не могут, где бы ни родились. Вы вот ради бабла в какую глушь забрались, должны же понимать, – Профессор улыбнулся. – Или вы за святое, за правду, за возвращение государству утерянной истории? – Пятигорский обратился прямо к Андрею. Тот промолчал.
Профессор вздохнул и, заложив руки за спину, продолжил:
– Людям надо аккуратно показать, где деньги, дальше они сами проложат курс, а в некоторых местах надо четко написать «Тут денег нет» – и они туда сами не пойдут. Зачем, собственно? И не только сами не пойдут, они еще заклеймят всех туда идущих и даже просто смотрящих. Короче говоря, святое дело и благо науки всегда были и будут там, где деньги. Деньги могут быть результатом долгого труда, могут быть в грантах и прочей научной благотворительности. Поэтому «точку денег», как мы ее иногда между собой называем, сместили в нужную сторону, и лучшие умы человечества проложили курс в другое место.
А в каждой стране были созданы закрытые учреждения, которые приняли эстафету. В них перешли некоторые ученые, заклейменные и изгнанные из официальной науки, так что вот там и есть прибежище настоящих борцов за истину.
Пятигорский выпил чаю, закинул в рот печеньку, задумчиво ее прожевал и добавил:
