Решение о приглашении Пятигорского было утверждено руководством и ФСБ. Все же человек с большим опытом, глава единственного в своем роде исследовательского института. Профессор Пятигорский – своего рода легенда, конечно, в очень узких кругах. По слухам, НИИ, что он возглавлял еще в советское время, специализировался на самых странных исследованиях, в большинстве своем – историях на грани безумия. Люди там работали необычные, да и он тоже человек весьма своеобразный. Правда, наш уровень допуска позволял только догадываться о профиле исследований, которые он проводил.
Прибыл профессор в лабораторию вечером, под конец рабочего дня, один, и без предупреждения. Мы сохраняли данные, выключали технику, и тут входит неопрятный бородатый мужик в белом халате и старомодных очках.
Профессор зашел, осмотрелся, сунул руки в карманы и, прислонившись к стеллажу с оборудованием, стал молча за нами наблюдать. Мы недоуменно переглянулись, моя соседка, аспирантка, пожала плечами и продолжила собираться. И вот когда мы уже собрались уходить, бросая взгляды на замершего у стеллажа мужика, он наконец заговорил.
– И куда это вы собрались, молодые люди? – гаркнул он.
Мы остановились и уставились на него. Один из лаборантов высокомерно бросил:
– А кто спрашивает?
– Ваш новый начальник, дамы и господа, – Профессор сделал реверанс. Выпрямившись, хлопнул в ладоши, и бодро потер руки. – Итак, у вас тут, как я слышал, интересно. Не поделитесь деталями?
– Так рабочий день уже закончился, – неуверенно пробормотала я.
– Рабочий день? – Профессор недоуменно поднял бровь.
– Ну да, мы обычно в восемь уходим.
– У-хо-ди-те? – профессор заложил руки за спину.
– Значит, рабочий день. У вас? У вас тут рабочий день?! – Профессор буквально навис надо мной, затем глубоко вздохнул, медленно выдохнул и отошел в сторону. – Так, дамы и господа, я понимаю, что мой предшественник, а ныне заместитель, вас немного расслабил. Поэтому-то меня и прислали. Сейчас мы обсудим новые правила, пока только базовые. Вернитесь, пожалуйста, на свои места, сядьте на стулья и поговорим.
Мы расселись по своим рабочим местам, повернулись на стульях лицом к профессору. Он ходил взад-вперед перед нами.
– Во-первых, – Профессор загнул палец, – тот, с кем мы имеем дело, не имеет рабочего дня и, насколько я понимаю, не спит. Во-вторых, там, – он кивнул головой куда-то в сторону, – больше шести миллиардов людей, будущее которых зависит от происходящего здесь. От того, насколько быстро мы с вами сможем разобраться в ситуации и выработать линию защиты, подобрать или разработать средства против этой угрозы. Вы следите за ходом моей мысли? – Мы утвердительно кивнули, и Профессор продолжил:
– Для меня дико слышать про «рабочий день», видеть, как люди, играющие ключевую роль в исследовании угрозы, уходят домой, и что вас вообще туда отпускают. А поэтому мы с вами определим сейчас очень простые правила. Я вам их даже запишу.
Пятигорский подошел к белой доске, что висела на стене, и, взяв красный маркер, начал писать:
– Правило номер один – мы живем в лаборатории. Я уже распорядился, сейчас тут все оборудуют. Правило номер два – мы работаем сменами, круглосуточно. Правило номер три – для нас нет ничего важнее этого проекта. Ну вот, собственно, и все, три простых правила. – Профессор положил маркер и, отряхнув руки, повернулся к нам. – Есть вопросы или возражения? – спросил он.
От него буквально исходила волна жара, глаза горели, растрепанные волосы казались наэлектризованными, он больше походил на генерала посреди поля боя, чем на ученого. Поэтому мы молча приняли все сказанное, включая и новые правила, которые, по сути, лишали нас жизни на ближайшее время. После его речи нас как-то проняло, пришло осознание, чем мы тут на самом деле занимаемся. Профессор понял, что с нами происходит, выдержал паузу и продолжил:
– Раз мы с вами достигли взаимопонимания, давайте приступим к работе. Идти вам пока все равно некуда, помещения для вас только начали готовить. Я проследил, чтобы ваши пропуска заблокировали. Поэтому вызванивайте остальных, кто уже успел сбежать, пусть возвращаются. А пока начинайте вводить меня в курс дела.
Три часа без продыху мы излагали ему основные данные. Профессор слушал, периодически задавая вопросы. Иногда он закрывал глаза, откидывался на стуле и, казалось, засыпал, но стоило остановить рассказ – призывно махал рукой, требуя продолжения. Видимо, так ему было легче воспринимать, говорят же, что, если отключить один канал восприятия, другие усиливаются.
В тот вечер мы разошлись за полночь, я даже не умылась перед сном, была совершенно без сил. Нам оборудовали «казармы»: девочки налево, мальчики направо, военные койки, комплекты одежды и армейские vanity kit. Я была поражена, что у них сейчас такое есть. Так и началась наша новая жизнь.
На следующее утро Профессор встретил нас в лаборатории, просматривая какие-то распечатки с кружкой кофе в руке.
