– Вы вот нас психами считаете, – сказал Владимир, – ну, может, по вашим понятиям мы и психи. Живем необычной для вас жизнью, чтим традиции, и даже вот убили ради этого, защищая сами толком не понимая, что. Но вы-то сами что творите? Раскапываете могилы, воруете у мертвых драгоценности, рассказываете об этом, как о веселом приключении. Приехали сюда, раскопали то, что два века было скрыто от людей, и скрыто не зря. Ну, ладно, сейчас, как они говорят, – Владимир кивнул головой куда-то в сторону, – случилась эта утечка. А если бы нет? Если бы вы эту заразу на себе принесли в мир, как бы вы потом себя чувствовали? В истории о том, как вы сюда попали, есть столько предупреждений не лезть в нее, а вы их проигнорировали – и все равно сюда приперлись. Кто тут псих-то? Мы, защищавшие мир от этой пакости, или вы, пришедшие ее выпустить наружу? Вы подумайте на досуге, – Владимир провел ладонью по лицу и на некоторое время замолчал.
– Я понимаю, что те двое парней были твоими друзьями, – он посмотрел на Свету, – и мне искренне жаль, что пришлось отнять их жизни, тем более, как оказалось, зря. Но узнав сейчас, что именно мы охраняли здесь два века, я думаю, что предки правильно поступили и, скорее всего, дальнейшие находки это подтвердят.
– Я не хочу с вами спорить, – спокойно сказал Сергей, – пусть время нас рассудит. История действительно жуткая, и наши обычные мерки к ней не подходят. Юля вот недавно сказала, что устала от впечатлений и переживаний. Я тоже выгорел, как сейчас модно говорить, – внутри все как будто замерзло, отупело. Надо передохнуть, сил нет.
Он встал и, широко зевнув, направился в ту часть палатки, где стояли кровати. Его примеру последовали остальные кладоискатели, оставив «стражей» одних за столом.
«Стражи» некоторое время молча сидели, прислушиваясь к доносившимся со стороны коек звукам. Когда все затихло, Владимир встал, сходил к кофемашине, повозился с ней, залил воду и приготовил две чашки кофе, затем вернулся к столу, одну дал Семенычу и, сев напротив, спросил:
– Что думаешь?
– А что тут думать, предки не зря завещали это место стеречь, ты все верно сказал. И они правильно нам подробностей не оставили, так бы точно соблазн возник разобраться, уточнить, посмотреть. Особенно, когда молодыми были. А у кого – и обогатиться. У молодежи сейчас вообще шило в заднице, кому слава, кому эти их лайки, кому просто золото, как этим вот, – он кивнул в сторону кроватей. – Теперь мы сами стали, как те, кого наши предки уничтожили здесь двести лет назад. Одно знаю твердо – убивать себя не хочу, хочу жить, пусть даже и так. У меня семья и я их не брошу. Да и вообще, пока ничего плохого не вижу, чувствую себя отлично, астма вот пропала, а ты знаешь, как она меня доставала, особенно в походах. За сегодняшний день раза три бы точно в приступе скрутило.
– А ведь правда! – Владимир ударил ладонью по столу. – Ты давно уже не кашляешь, и когда мы по лесу от солдат бежали, не задохнулся, несся впереди меня. Не помню, когда тебя с ингалятором последний раз видел.
– Ага, много всего со мной случилось, и пока я, признаюсь тебе откровенно, не вижу ни в одном изменении ничего плохого. Что дальше будет – один Господь ведает, может, и придется на себя руки наложить, но сейчас у меня такого желания нет. Павла я не понимаю, – Семеныч покачал головой.
– Я тоже, брат, да и не похоже на него совсем.
– Что дальше-то делать будем?
– Думаю, надо им помочь, да и нам не вредно будет во всем разобраться, сейчас не девятнадцатый век все-таки, может быть, найдется средство, как из нас эту заразу убрать. Ну, или хотя бы остановить, я бы вот сейчас в текущем состоянии остановился и жил бы себе припеваючи. С отменным-то здоровьем чего не жить.
– Пойдем-ка спать, утро вечера мудренее, молодежь уже по койкам разошлась, – Владимир встал из-за стола, держа стаканчик в руке, – даже кофе не берет, вот ведь, – он усмехнулся.
Вдруг из угла, где лежал Павел Сергеевич, раздался страшный звук – смесь предсмертного хрипа животного с визгом циркулярной пилы. От испуга Владимир уронил кофе и с открытым от изумления ртом посмотрел на Семеныча.
– Ох, ты ж твою мать, – он перекрестился и бегом направился к Павлу Сергеевичу. Семеныч сорвался со своего места, с грохотом уронив стул, и побежал за ним. Когда они подбежали к старику, их глазам предстала кошмарная картина.
Тело Павла Сергеевича было выгнуто дугой, опираясь только за затылок и пятки, он тяжело дышал, бешено вращая глазами, при этом руки расслабленно лежали на полу. Тело Павла Семеновича периодически сотрясала сильная дрожь, при этом явственно слышался стук зубов и из глотки вырывался этот жуткий крик, дрожь тела придавала ему инфернальное вибрато, делая похожим на звук циркулярной пилы.
