– Но зачем мозг убивает нас, я не могу понять?
– Он нас не убивает. Я действительно подобрала наиболее подходящую метафору мартышки с гранатой. Убиваем себя мы сами. Природой нам дан очень мощный инструмент, которым мы очень ограниченно пользуемся, а часть возможностей странным образом извращаем. Результат этой деятельности называется homo sapiens, хотя разумного в нем мало, так как природу свою он осознает очень слабо, а пользоваться ею правильно не умеет. Я ни в коем случае не имею в виду эти пресловутые проценты, на которые мы используем мозг, и прочий бред. Просто есть возможности, которые мы не развиваем, потому что растем в среде, не предусматривающей их развитие. Так сложилось, намеренно или случайно, но людей растят в мире, в котором эти способности не нужны и все, их негде применить. Часть способностей чуть ли не обожествляют, например, способность быстро считать, способность «думать». Но способность чувствовать силу, создающую наше тело, управлять ею мы не развиваем, хоть она есть у каждого из нас. Наша психика – это такой треш и угар, что, когда видишь всю картинку, становится и смешно, и страшно одновременно. В общем, жизнь всегда создает смерть, это часть естественного процесса. У всех видов это гармоничное развитие, которое более-менее ровно ведет живое существо из точки А в точку Б. А у человека за рулем мартышка с гранатой, поэтому в большинстве случаев его путь из известного места в могилу довольно извилист, но в конце концов дверь все же закрывается.
– Знаете, история, конечно, очень странная. Но у меня работа такая, часто приходится сталкиваться с тем, что секунду назад считали невозможным. Представить себе, каким образом вы эту информацию получаете, могу, поэтому не отметаю, как бред. Все сказанное – просто старые песни о главном, которые на разный лад и на различных языках нам сообщают гуру и пророки всех мастей. Но про камень интересно, он, значит, тоже дверь? Как так?
– Мы видим его, как черный камень с прикольными золотыми искорками внутри. Это просто результат оцифровки поступивших сигналов мозгом, приправленный предыдущим опытом нашего восприятия. Да, получился камень. Увидеть, что это на самом деле, во всей красе, мы не можем – нет соответствующего опыта. Я сейчас что-то такое чувствую, местами вижу, но размыто, через какое-то время увижу ясно, я в этом уверена, и тогда смогу вам более подробно рассказать, – Светлана улыбнулась.
– Знаешь, Свет, для меня вопрос о том, стоит ли допускать тебя до этого знания, является одним из самых мучительных с того момента, как ты начала взахлеб рассказывать эти вещи. Не стоит ли прямо сейчас упаковать тебя в нежную и ласковую кому, и закрыть этот вопрос? Ты как думаешь? Понимаешь ведь, о чем я?
– Конечно, понимаю, – Света вздохнула, – я, по понятным причинам, в кому не хочу. То, что со мной происходит сейчас, вызывает у меня только положительные эмоции и желание двигаться дальше. Я как будто стою на высокой горе, в начале длинного и крутого спуска. У меня и дух захватывает от ужаса, и сердце разрывается от радости предвкушения полета. Сейчас я искренне говорю вам, что моя мотивация – помочь разобраться, решить проблемы, которые создала утечка «Чужака». Ручаться, что дальнейшие изменения моего тела, в свою очередь, не изменят мое отношение, я не буду, – Света посмотрела полковнику в глаза.
– Вот и я о том. Давайте пока оставим все, как есть, я рискну и, надеюсь, не пожалею. Сам себя чувствую мартышкой с гранатой, но в моем случае граната – это вы, – у полковника зазвонил телефон, он принял вызов:
– Да, мы скоро будем. Нет, ждите, без меня не начинать. Пойдемте, – обратился он к группе, – цилиндр уже просветили, похоже, я был прав, нас ждут на вскрытие.
Все ускорили шаг и вскоре дошли до лаборатории. Войдя, полковник уверенно проследовал к двери в конце коридора и открыл ее электронным ключом. Внутри их ожидала группа белых халатов и двое военных. Одна часть комнаты представляла собой обычную лабораторию, вторая была отгорожена прозрачным и толстым стеклом, там также располагались столы, как и в открытой части, оборудование, мощные вытяжки и две стеклянные цилиндрические камеры. Для работы с образцами в их бока были встроены перчатки из толстой резины, в которые стоящий снаружи лаборант в костюме биозащиты в этот момент вставлял руки.
– Открывайте, – приказал полковник.
– Валер, открой цилиндр, – скомандовал в рацию один из ученых.
Все смотрели на экран, что размещался на столе перед стеклянной стеной. На экран выводилось изображение из стеклянной камеры. Руки в резиновых перчатках взяли цилиндр и закрепили в тиски, взяли пилу и начали медленно спиливать крышку, аккуратно, по шву спайки. Мягкий металл легко поддавался, и вскоре крышку срезали полностью. Лаборант ослабил тиски, потом обеими руками взял цилиндр и наклонил его. Оттуда выпал рулон свернутой бумаги.
