Виктор оказался в пространстве, где совершенно не было никаких звуков. То есть абсолютно никаких. Всепоглощающая, совершенная тишина царила здесь по его ощущениям незыблемо и несокрушимо. Даже не включая свой внутренний резерв, он слышал ток крови по жилам; удары сердца били подобно гигантским литаврам, доставляя довольно болезненные ощущения.
Кто-то взглянул на него в упор, массивный, и как будто бы слепой. Виктор обернулся - никого. Повертел головой вправо влево, посмотрел вверх, вниз - никого. Найти того, кто смотрел на него одновременно оценивающе, с опаской, любопытством и слепо, никак не удавалось, из чего Гагарину вдруг само собой стало ясно, что взгляд этот следует искать сразу везде. И в самом деле, едва пришло понимание этого, Виктору показалось, что на него взглянуло сразу все окружающее пространство. А тишина внезапно начала наполняться шумом морского бриза, громовыми раскатами, шелестом весенней листвы, гулом каскадов водопадов, каким-то хлопками, хлюпаньем и еще Бог знает чем. Звуков было множество, и все они имели свою природу, но самое главное заключалось в том, что это был самый настоящий язык, невообразимо сложный, непонятный ни одному живому существу. Язык планеты Земля, того самого дома, на котором рука об руку проживали четыре разумные цивилизации.
Планета пыталась говорить с ним.
Вслед за звуками начали сами собой рождаться удивительной красоты изображения. Одни из них были статичными, похожими на объемные снимки наподобие гологоф. Перед внутренним взором Виктора проплыли застывшие пейзажи пшеничных полей, горных хребтов, горных ручейков и речушек, кристально чистых озер и неповторимых пейзажей утреннего неба. Однако не все изображения были статичными - многие из них показывали отдельные элементы жизни на планете Земля в движении. Так Виктор не без удовольствия пронаблюдал за неспешным, размеренным приемом пищи группой зебр где-то в недрах африканской саванны, увидел всю мощь и разрушительность вулканического извержения на островах в Тихом океане, стал свидетелем трогательной, поражавшей до глубины души своей чистотой и любовью, сцены прогулки стаи дельфинов близ одного из плавучих городов людей. В эти минуты Гагарин был орлом, гордо взиравшим на распластавшийся под ним мир во время охоты, крокодилом-убийцей, притаившимся на дне реки, чтобы, совершив один единственный молниеносный выпад, утащить с собой в смертельных объятиях зазевавшуюся антилопу; его взору была доступна совершенно незабываемая картина жизни целых лесных массивов, где он поочередно был сначала всеми деревьями разом, потом малюсеньким муравьем, отправленным колонией на очередное важное задание, и даже грибницей.
Внезапно кто-то хлопнул Виктора по плечу. От неожиданности цикл образов, транслируемых ему Землей, несколько исказился, стал неполным и нечетким. Виктор обернулся и увидел стоящего рядом Громова. Тот пристально разглядывал Гагарина, однако на каменном его лице гуляла едва заметная довольная улыбка, что, по всей видимости, должно было свидетельствовать о его положительной оценке действиям младшего товарища.
Не слово не говоря, Максим встал рядом, закрыл глаза и вновь превратился в скалу, несокрушимую и недвижимую.
Виктор не стал беспокоить Странника расспросами, что ему делать дальше. Мгновенно восстановив цепочку образов, он принялся рассматривать их с утроенным вниманием, пытаясь обнаружить какую-либо закономерность, одновременно наслаждаясь той гармонией, которая царила в каждом кадре. Но найти определенный алгоритм ему так и не удалось - казалось, Земля просто транслирует то, что ей хочется в совершенно хаотической последовательности, лишенной всей и всяческой логики.
Тогда Гагарин попытался родить в голове какой-нибудь соответствующий увиденному образ и отослать его в окружавшую пустоту. Для начала он представил маленького мальчика, бегущего босиком по утренней траве, изрядно покрытой серебристыми капельками росы. Он бежал и смеялся, а во всем его образе не было ничего плохого или злого, лишь чистота, доброта и радость.
Кадр улетел в пустоту и... Ответ пришел незамедлительно Прямо перед мальчиком возникла женщина средних лет, очень красивая, высокая, с длинными серебристого цвета волосами, зелеными, большими, выразительными глазами, в которых таилась необыкновенная мудрость, знание и что-то еще, чему Гагарин в первые мгновения не смог дать объяснения. В последствие он понял, что это была тоска и страх. Страх не только за себя, но и за этого мальчика, и это несмотря на то, что взгляд женщины, которой никак не возможно было дать какой-то определенный возраст, был настораживающий и оценивающий.
Виктор понял, что женщина собой олицетворяла планету, а мальчик... Скорее всего, в ее представлении мальчик был всем Человечеством - наиболее многочисленным разумным видом, в прошлом изрядно поднадоевшим своей "разумной" деятельностью своей Хозяйке.
