Правда, благодаря этой ситуации, он смог открыть в себе кое-что новое. Порывшись в совей голове, он обнаружил, что знает, как можно поглощать энергию всем телом прямо из окружающего пространства. КПД этого процесса из-за наличия физического материального тела был не таким уж высоким, однако теперь Громов, в случае чего, мог обходиться без еды и питья целыми месяцами.
Подпитавшись таким образом и опустив температуру в помещении камеры на три с половиной градуса, Громов полностью восстановился, и как оказалось вовремя.
Едва он закончил своеобразную трапезу, как дверь его комнаты вновь отварилась, и на пороге объявился давешний человек в плаще. Похоже он был несказанно удивлен тому, что Максим до сих пор пребывал в здравии и относительном благополучии.
— П-прошу на выход, — произнес он с заминкой, которую очень старался скрыть, но которая не укрылась от четких глаз и ушей Максима.
Вновь его привели в знакомый кабинет для допросов. Громов тут же определил, что не так давно здесь побывали и его родители, которых, скорее всего, допрашивали чисто формально.
— И так, — начал незнакомец, которого на самом деле звали Леонидом Григорьевичем (его имя, как и многое из его жизни, Максим узнал, прочитав того мысли), — надеюсь, Вы пришли к чему-нибудь разумному?
— Не надейтесь, — огрызнулся Громов, — Вы сами в этом виноваты. Давайте ваш полиграф, спецсредства прочую лабуду.
Несмотря на то, что телепатический контакт между ним и сотрудником госбезопасности был четким и постоянным, Максиму не удалось узнать многого, чего бы он хотел. Вероятней всего, сущность, ранее вселившаяся в него, заблокировала или вовсе стерла часть памяти Леонида Григорьевича.
— Жаль, я надеялся на Вашу сознательность.
Он не пошевелился на своем месте, но уже через минуту в помещение для допросов внесли ноутбук, какие-то небольшие приборчики с датчиками на липучках, и ловкие руки профессионалов нацепили на него все это хозяйство.
— Приступим? — улыбнулся Леонид Григорьевич.
Максим ничего не ответил, почувствовав внезапный укол угрозы. Аппарат был чем угодно, но только не детектором лжи.
Едва прибор включился, как у Громова возникло ощущение, что его голову кто-то начал сдавливать невидимыми тисками. Сознание помутилось, привычные очертания предметов стали зябкими, поплыли, краски резко потеряли свой цвет. На глазах нависла пелена.
Защитные психофизические рефлексы поспешно возвели преграды на пути излучения программатора, и Громову стало легче. Он увидел непомерное удивление на лице Леонида Григорьевича, который явно не ожидал такого развития событий.
И в этот момент на сцене появился еще один игрок. Глаза оперативника как-то по-особому сверкнули, зловещим ядовитым огнем, Максим на мгновение увидел над ним знакомую маску Смерти, и Враг, точнее его часть, предстала перед Громовым во всей красе.
— Тебя необходимо устранить, — прошелестел не своим голосом Леонид Григорьевич. Ты мешаешь программе.
— Что за программе? — воскликнул Максим. — Кто ты!? Что тебе нужно!?
— Ты опасен. Ты враг. Ты противодействуешь плану. Тебя необходимо уничтожить.
— Каким планам…
Он не договорил. Леонид Григорьевич выставил мощность программатора на максимум, добавив к его излучению свой сокрушительный пси-удар. Впечатление от атаки Агрессора было таким, как будто Максима ударили по голове чем-то тяжелым и при том несколько раз подряд.
—
Максим инстинктивно сделал невидимый выпад, не слишком рассчитывая на успех, однако он оказался удачным. Леонид Григорьевич внезапно отлетел к двери, схватился за горло. Лик смерти вновь появился над ним, остервенело скалясь во все стороны.
— Умри! — гортанно вскричал оперативник.
Но было уже поздно. Что-то щелкнуло внутри Максима, какой-то замочек, пружинка, запиравшая до селе сокровищницу тайных знаний.
Время остановилось. Перед его глазами сейчас плыли объемные кубатуры неизвестного текста, состоящие из трехмерных орнаментов, геометрически правильных, гармонически слаженных между собой фигур, которые видоизменялись со временем, перетекали одна в другую, трансформировались и жили! Именно ощущение жизни наделяло эти тексты невероятным, глубочайшим смыслом. Он мало что понимал, ощущая лишь вибрации — правильные, идеальные, элементарно простые и невероятно сложные одновременно. Это была даже не бездна знаний, а сама суть вещей и процессов, протекавших в данном конкретном участке Вселенной, записанная в виде орнаментальных объемных символов, которыми можно было оперировать. И Максим знал, как это делать.
